Впервые я увидал ее комнату; но прозрачный свет месяца и большая, черная тень от меня не позволяла мне явственно рассмотреть обстановки. Смутно видна была только в углу кровать с опущенным пологом, а напротив и наискось двое дверей, из которых одна вела в коридор, а другая в комнату ее вотчима, та и другая заперты. Все это вместе производило какое-то странное, нереальное впечатление, словно греза во сне... Я сидел неподвижно и ждал, когда полог ее колыхнулся и из-за полога, как привидение в белом саване, медленно вышла Финетт. На миг мне представилось, будто она, заметив что-то необычайное, остановилась и смотрит перед собой в нерешимости; но я не уверен, было ли это на самом деле так, или воображение обмануло меня.
Медленно и спокойно, с вытянутыми вперед руками, словно ощупывая дорогу, девушка подошла ко мне и села с другой стороны на подоконник, видимо собираясь перекинуть через него свои босые ножки. Еще мгновение, и она наткнулась бы на меня; но опасаясь внезапного пробуждения и испуга, я дотронулся до ее плеча.
-- Мамзель Жозефин! -- шепнул я. Это подействовало, и она обернулась ко мне лицом, словно прислушиваясь; глаза полуоткрытые, тоже были направлены на меня, но очевидно не узнавали меня.
-- ChХre mademoiselle JosИphine, -- повторил я, -- Куда вы хотите идти?
Она открыла совсем глаза и отвечала невнятной скороговоркой, как отвечают сонные.
-- Я не знаю... Мне душно... Пустите, пустите меня!..
-- Нет, -- произнес я решительно, -- не пущу.
Ответа на это не было, но и дальнейшей попытки вылезти -- тоже... Она сидела не шевелясь, как статуя... Тот же полуоткрытый, бессодержательный взор и то же ровное, медленное дыхание на освещенном месяцем, сонном лице, ни искры сознания.
-- Воротитесь в постель, -- продолжал я. -- Теперь уже три часа, и ваш вотчим спит. Вам, стало быть, нечего ожидать, и следует тоже спать.
-- Да, -- отвечала она, -- это правда.