XII.
Только вотъ началъ онъ замѣчать, что новые ихъ жильцы не любятъ той горитцы, гдѣ висѣлъ портретъ покойнаго старика... Совсѣмъ перестали въ нее ходить и заперли на замокъ... Потомъ, тѣсно что-ли имъ показалось, дверь отворили, вошли, взяли портретъ, сняли его съ гвоздя и вынесли на чердакъ.
-- Хе! хе! смекнулъ про себя Шарманщикъ.-- Вотъ оно дѣло то какъ! Совѣсть то, значитъ, есть и у васъ, у разбойниковъ!
Около этого времени, ходилъ онъ какъ то однажды въ городъ;-покупки разныя по хозяйству дѣлалъ. Въ одной лавкѣ спросилъ мѣлку на 5 копѣекъ, и дали ему мѣлку. Потомъ, пошелъ въ другую;-- дайте-ка, говоритъ, -- холста кусокъ... И дали ему холста... Купилъ еще кой чего; воротился домой, заперся у себя въ чуланѣ и что то такое работалъ тамъ потихоньку.
А мужикъ, между тѣмъ, имѣлъ на умѣ другое. Большой дубовый сундукъ, съ желѣзными скобами и съ тяжелымъ нѣмецкимъ замкомъ, стоялъ подъ постелью, въ опочивальнѣ; и въ сундукѣ томъ, какъ онъ догадывался, спрятана была вся казна, доставшаяся въ наслѣдство Волчку. Мужикъ, само-собою, считалъ эту казну своею собственностью и ему разумѣется не терпѣлось прибрать ее поскорѣе къ рукамъ; ибо безъ этого, думалъ онъ, что толку и въ хуторѣ? Только слава одна, что сталъ тутъ хозяиномъ, а на самомъ дѣлѣ, хозяинъ тотъ, у кого ключи отъ казны и кто можетъ ходить въ сундукъ, когда ему вздумается. И крѣпко это было ему обидно, что вотъ, сколько ужъ дней тутъ живетъ, а до сихъ поръ не добился до своего, не видалъ даже что въ сундукѣ... Что дѣлать-то? Жаловаться?.. Но онъ боялся суда, какъ огня, ибо чувствовалъ, что и совѣсть то у него нечиста, да и порядки судейскіе ему неизвѣстны. Пожалуй еще придерутся и, за его самовольство, отнимутъ все. А разломать сундукъ тоже не смѣлъ; боялся, чтобы за это хуже еще не досталось. Думалъ онъ, думалъ,-- ночи, иной разъ, не спалъ отъ этого думанья... И вотъ, наконецъ, пришло ему въ голову:-дай-ка попробую не удастся ли отворить замокъ безъ ключа... Тогда дѣло въ шляпѣ:-- бери что хочешь, все можно свалить потомъ на Шарманщика, потому у него ключи... Не сказалъ онъ объ этомъ ни слова женѣ, дабы не проболталась; выгналъ даже ее изъ опочивальни.-- Я, говоритъ,-- тутъ одинъ буду спать; а у тебя и тамъ, съ дѣтьми, мѣста довольно.
И вотъ, когда ночью все стихло, всталъ онъ тихонько съ постели, засвѣтилъ у лампадки грошовую свѣчку, поставилъ ее на сундукъ, досталъ, нарочно для этого изготовленную у слесаря, пару отмычекъ и принялся за замокъ.
Пытаетъ... хочетъ отмычку ввести и не можетъ попасть. Руки трясутся, а по лицу потъ крупными каплями... Вдругъ,-- что это такое?.. Въ сѣняхъ собака завыла!.. И вотъ слышитъ онъ, по лѣстницѣ съ чердака,-- стукъ! стукъ! кто то идетъ... Вотъ въ сѣни сошелъ... вотъ въ смежной комнатѣ: стукъ! стукъ! стукъ! стукъ!.. дверь скрипнула и на порогѣ явился покойный купецъ;-ни дать ни взять какъ на портретѣ, только вмѣсто кафтана, саванъ, и самъ весь блѣдный какъ полотно. Взглянулъ онъ на мужика сердито и погрозилъ ему пальцемъ.
А тотъ ни живъ, ни мертвъ. Въ очахъ помутилось; затрясся весь, какъ осиновый листъ и бухъ лицомъ на полъ. Долго ли такъ лежалъ, онъ послѣ не могъ и припомнить; но когда, наконецъ, очнулся и поднялъ голову, то въ комнатѣ уже не было никого.
На другой день поутру, всталъ онъ не веселъ; -- не пьетъ, не ѣстъ ничего... Глядитъ,-- жена тоже какъ будто сама не своя... Чего ты?-спрашиваетъ.
А она ему: -- Охъ! говоритъ,-- плохо дѣло!