-- Не хлопочи,-- будетъ цѣло и безъ тебя.
Слово за слово,-- поспорили. Мужикъ осерчалъ... Веди, говоритъ, -- сейчасъ къ сундуку! Подавай ключи! А не то я те въ бараній рогъ скручу!
-- Ну, нѣтъ, братъ, молодъ еще! Шалишь! Не скрутишь!
-- А вотъ ты у меня поершись еще! Вотъ я тебя пошалю!.. Ключи!
-- Отстань!
-- Подавай ключи, говорю!
-- Отстань!.. Убирайся къ дьяволу!
-- Не дашь -- значитъ?
-- Не дамъ.
Мужикъ подскочилъ, -- хвать его за бороду. Шарманщикъ какъ заоретъ... Прибѣжала жена мужикова, и та на него. Вдвоемъ повалили, стали искать ключей;-- туда, сюда, въ сапоги, въ карманы, за пазуху... нѣтъ ничего. Тогда они бросили старика; только ругались весь день и за столъ вмѣстѣ съ собой не пустили. Волчка тоже обидѣли: на этотъ разъ не посадили вмѣстѣ съ другими, а дали ѣсть на полу, на плошкѣ... Прошло еще нѣсколько дней, его ужъ и въ чистыя горницы перестали пускать. Какъ только сунется, а мужикъ за плеть, и кричитъ:-- вонъ отсюда, лохматое рыло!-- И уходилъ онъ, поджавши хвостъ, въ холодный чуланъ, къ Шарманщику. И красную куртку отняли у него;-- баба ее на своего меньшаго надѣла... День за день этакъ, стали ихъ прибирать къ рукамъ, и стало имъ очень плохо. Мужикъ завладѣлъ всѣмъ домомъ; одного только ему не доставало -- ключей отъ хозяйскаго сундука. Чего ужъ только они съ женой не дѣлали, чтобъ выманить ихъ у Шарманщика! И обѣщали то ему, что ничего на тронутъ и сманивали подѣлить казну, и туда, и сюда,-- ничего не беретъ... Уперся старикъ. Ни ласками, ни угрозами ничего съ него не возьмешь; -- былъ, значитъ, вѣренъ старому своему благодѣтелю и хранилъ послѣдній его завѣтъ, какъ святыню... И думалъ онъ про себя думу крѣпкую; думалъ и день и ночь о томъ, какъ бы ему освободиться отъ этой напасти? Но долгое время не могъ ничего придумать.