И вотъ, повелъ онъ пріѣзжихъ гостей по хутору. Мужикъ съ женою глядятъ -- не нахвалются.-- А ну-ка, молъ,-- отвори: это у васъ тутъ, что за комната?
-- А это, молъ, опочивальня покойнаго нашего благодѣтеля. Вотъ и постель его собственная... А вотъ и кивотъ съ образами... Лампадка передъ Святымъ Меѳеодіемъ Мученикомъ такъ и теплится все это время, ни разу не загасала съ тѣхъ поръ, какъ померъ старикъ... и это блюдется по его завѣщанію.
Идутъ они дальше...-- А это что?
-- А это трапезная... Вотъ и столъ, за которымъ, какъ былъ здоровъ, онъ гостей своихъ угощалъ. Самъ тутъ вотъ сидѣлъ, въ головѣ... А вотъ и портретъ его... съ больного ужъ списанъ.
Глядятъ мужикъ съ бабою и дивятся -- какъ хорошо написано. А изъ рамки глядитъ на нихъ, словно живой, блѣдный, сухой старикъ; густая бѣлая борода по поясъ; глаза такіе большіе и строгіе... И стало имъ словно жутко, какъ разглядѣли они эти глаза. Отошли въ сторону, чтобъ ихъ не видать; -- а глаза словно какъ бы повернулись и все смотрятъ прямо на нихъ.-- Пойдемъ прочь,-- шепнула жена, и они ушли.
Осмотрѣвъ хуторъ, мужикъ выбралъ себѣ съ семьей двѣ лучшія горницы: опочивальню купца и другую, рядомъ. Шарманщикъ съ Волчкомъ помѣстились въ чуланѣ, съ другой стороны; а трапезная, гдѣ висѣлъ портретъ, осталась порожнею.
На первый день все обошлося ладно. Мужикъ, на новосельи, былъ веселъ, потряхивалъ головой, потиралъ руки и гладилъ бороду. Обѣдали, какъ и прежде, всѣ за однимъ столомъ; только мужикъ занялъ, на этотъ разъ, хозяйское мѣсто, а Волчка посадилъ съ правой руки и былъ къ нему очень милостивъ, гладилъ его по спинѣ и самъ накладывалъ ему кушанье. Съ Шарманщикомъ тоже онъ обошолся ласково, звалъ его братцемъ, и, выпивъ, сталъ послѣ обѣда его обнимать. Ты де, такой-сякой! Отецъ! Благодѣтель!.. И мы съ тобой душа въ душу, по гробъ пріятели!.. Никому, молъ, тебя въ обиду не дамъ... Я за тебя, да за Волчка -- въ огонь готовъ, потому люблю васъ все единственно какъ своихъ родныхъ дѣтей.-- Ну, словомъ, разсыпался такимъ сахаромъ, что у Шарманщика даже слезы выступили -- съ радости или съ горя -- этого мы не знаемъ, но знаемъ, что и онъ тоже выпилъ.
Только вотъ теперича, выспавшись, на другой день поутру, мужикъ и говоритъ Шарманщику.-- А гдѣ, говоритъ,-- у Волчка казна хранится?
Шарманщикъ глядитъ...-- На что тебѣ?
-- А на то, говоритъ, что какъ, значитъ, теперича я ему господинъ и старшій тутъ въ домѣ, такъ мнѣ это слѣдуетъ знать и я долженъ смотрѣть, чтобъ все было цѣло.