И остались Шарманщикъ съ Волчкомъ, да съ Кобылой -- по прежнему. И жили они, по завѣщанію ихъ благодѣтеля,-- мирно, дружно... Волчокъ купцомъ первой гильдіи сдѣлался; -- и бывала на хуторѣ, у него въ гостяхъ, вся городская знать; но чаще бывали нищіе и бездомные... Собаку ли выгонютъ, прямо къ нему. Онъ приметъ, накормитъ и помѣститъ у себя:-- живи сколько душѣ угодно. Лошадь ли продаютъ на убой живодерамъ, онъ уже заранѣе знаетъ, сейчасъ перекупитъ, поставитъ къ себѣ въ конюшню и кормитъ и холитъ до смерти.
И жилъ онъ долго, поминаючи купца, своего благодѣтеля... И когда умеръ, многіе горько о немъ сожалѣли.
Нѣсколько словъ о педагогическомъ значеніи сказки.
Много было говорено о вредѣ, который будто-бы дѣлаютъ дѣтямъ, давая имъ въ руки сказки; но это многое имѣло такой ничтожный практическій результатъ, что мы поневолѣ должны допустить одно изъ двухъ: или что сказка принадлежитъ къ числу тѣхъ старыхъ и крѣпко укоренившихся золъ, противъ которыхъ наука покуда еще безсильна; или что всѣ усилія отнять ее у дѣтей суть только продуктъ слѣпыхъ опасеній и но естественной силѣ вещей должны оставаться безплодны. Не во гнѣвъ наукѣ, мы вѣримъ послѣднему.
Чего требуютъ, для дѣтей педагоги, желающіе отнять у нихъ сказку? Чтобы они строили свое дѣтское міровоззрѣніе въ строгой чертѣ дѣйствительности, изъ матеріала однихъ только трезвыхъ, наукою патентованныхъ представленій? Но они забываютъ, какъ тѣсенъ удѣлъ положительныхъ свѣдѣній въ головѣ у ребенка и какъ мало доступенъ ему тотъ матерьялъ, который они ему предлагаютъ. Въ реальномъ его міровоззрѣніи слишкомъ много пробѣловъ и пробѣлы эти нужно пополнить чѣмъ нибудь для того, чтобы мысль ребенка не оставалась холодной пустынею. Чѣмъ же мы ихъ пополнимъ? Чѣмъ свяжемъ, въ его представленіи, то, что слишкомъ еще отрывочно и не полно, чтобы вязаться само собою? Логическими абстракціями? Алгебраическими формулами? Пустыми квартирами мышленія, ожидающими отъ опыта и науки какихъ-то будущихъ, неизвѣстныхъ жильцовъ?.. По счастію, дѣти насъ избавляютъ отъ этой трудной задачи и сами рѣшаютъ вопросъ. Воображеніе ихъ работаетъ съ неудержимою силою и на зло всѣмъ теоріямъ трезваго воспитанія, создаетъ въ дополненіе къ лоскуткамъ положительныхъ свѣдѣній, медленно ими пріобрѣтаемыхъ, свой сказочный міръ яркихъ образовъ и мифическихъ воплощеній. Міръ этотъ не проченъ, явленія его эфемерны, измѣнчивы; но они исполняютъ отлично свое назначеніе, заселяя пустыню мрака и неизвѣстности яркими, радужными жильцами, которые не требуютъ для себя никакихъ правъ и всегда готовы уступить мѣсто чему нибудь болѣе положительному; но уступаютъ его только тогда, когда это положительное дѣйствительно ихъ смѣняетъ, и по мѣрѣ того, какъ оно является Вникните въ умственную жизнь дѣтей и вы убѣдитесь, что ни одинъ поэтъ не создаетъ такого множества вымысловъ, какъ они Ежеминутно они сочиняютъ, сами для себя, сказки. Всякая новая вещь, всякое маленькое событіе въ ихъ ежедневной жизни, все, что они слышутъ отъ взрослыхъ, всякое слово, имя, понятіе, все это не болѣе какъ зерно, вокругъ котораго, въ ихъ головѣ, немедленно создается и развивается мифъ. Дѣти разыгрываютъ между собою сказки, разсказываютъ другъ другу-сказки и, наконецъ, видятъ во снѣ тѣ же сказки. И эта черта не дѣлитъ ихъ отъ взрослаго человѣка столь рѣзко, чтобъ мы могли указать на такой предѣлъ въ жизни послѣдняго, за чертою котораго онъ совершенно уже перестаетъ быть ребенкомъ и строитъ свое міровоззрѣніе изъ матерьяла однихъ положительныхъ свѣдѣній; не пополняя пробѣловъ собственными или чужими вымыслами, то есть такими-же сказками. Даже ученые не обходятся безъ этого суррогата. За исключеніемъ одной математики всѣ удѣлы наукъ были недавно еще полны и до сихъ поръ изобилуютъ вымыслами. Физика, химія, астрономія, физіологія, патологія; не говоря уже о психологіи, до сихъ поръ еще не успѣли вполнѣ освободиться отъ мифовъ и упреки въ мифическомъ толкованіи фактовъ до сихъ поръ еще слышатся не только между отдѣльными представителями этихъ наукъ, но даже и между цѣлыми школами.
И такъ, если мы не рѣшимся прямо противорѣчить опыту, то мы должны признать, что вымыселъ, выдумка, мифъ, сказочное сочетаніе вещей въ такомъ отношеніи, котораго между ними въ дѣйствительности нѣтъ и не можетъ быть, и которое существуетъ только у насъ въ головѣ, есть самый обыкновенный и фактически-неизбѣжный суррогатъ всякаго несовершеннаго процесса мышленія. А изъ этого слѣдуетъ, что педагогическій вопросъ о пользѣ или вредѣ сказки не можетъ быть распространенъ на сказку въ обширномъ ея значеніи. Въ исходной точкѣ своей онъ долженъ признать за истину, что дѣтскій процессъ мышленія не можетъ никоимъ образомъ обойтись безъ сказки, мало того, что сказочный элементъ всегда участвуетъ въ немъ ровно на столько, на сколько онъ самъ въ себѣ не полонъ, не точенъ и слабъ. Затѣмъ, не можетъ ужъ быть и рѣчи:-- полезна или вредна дѣтямъ сказка, а весь вопросъ сводится просто къ тому: полезно-ли предлагать ребенку, вмѣсто сказокъ, которыя онъ самъ себѣ сочиняетъ, другія, созданныя народомъ въ эпоху его первобытнаго дѣтства и служившія ему, въ продолженіи долгихъ вѣковъ, живымъ источникомъ его поэтическаго міровоззрѣнія.
Чтобы рѣшить вопросъ въ этой, конечно болѣе опредѣленной и правильной его постановкѣ, взглянемъ, безъ всякаго предубѣжденія, на доводы тѣхъ, кто рѣшаетъ его отрицательно.
Нѣтъ никакого сомнѣнія, что мифы и сказки, которые ребенокъ самъ себѣ сочиняетъ, очень безсвязны и слабы и потому живутъ въ его памяти очень недолго, смѣняютъ быстро другъ друга, и въ общемъ итогѣ не оставляютъ послѣ себя яркихъ и ясно опредѣленныхъ слѣдовъ. Съ другой стороны, сказки, которыя ребенку читаютъ или разсказываютъ, по связи и силѣ, превосходятъ далеко все, что онъ самъ для себя въ состояніи сочинить, а потому сохраняются въ его памяти долго и неоспоримо могутъ оставить нѣкоторые слѣды. Вотъ эти-то именно слѣды и пугаютъ иныхъ воспитателей.
Они говорятъ,-- во первыхъ,-- что не всѣ сказки могутъ быть признаны строго нравственными по своему содержанію, а потому нѣкоторыя изъ нихъ могутъ имѣть дурное вліяніе на шаткій нравственный смыслъ ребенка.