Тоже, только по совершенно другимъ причинамъ, мы сдѣлали и въ другихъ двухъ разсказахъ: Морока и Емеля.
Въ оригинальныхъ варьянтахъ сказки Морока, матросъ или солдатъ надуваетъ трактирщика запросто, безъ малѣйшаго повода со стороны послѣдняго, способнаго извинить хоть сколько нибудь, продѣланную съ нимъ штуку, которая такимъ образомъ и является чистымъ мошенничествомъ. Намъ показалось это немного жестко для дѣтскаго пониманія, чтобъ не сказать болѣе, и мы, опять таки не рѣшаясь переправлять текста предпочли изложить содержаніе сказки но своему.
Причины опять инаго рода побудили насъ сдѣлать тоже съ извѣстной сказкою: Емеля-Дурачокъ. Лучшій варьянтъ этой сказки въ сборникѣ Аѳанасьева, взятъ изъ лубочнаго изданія и въ немъ замѣтна уже рука, исказившая нѣкоторыя черты основного мотива. Характеръ Емели, съ одной стороны переходитъ въ грубую каррикатуру, гдѣ все утрировано,-- съ другой просто не выдержанъ. Не было никакой нужды изображать молодого, героически-лѣниваго и безпечнаго парня отвратительнымъ идіотомъ или юродивымъ, у котораго нѣтъ никакихъ человѣческихъ побужденій, которому нравятся только красный цвѣтъ, да тепло,-- котораго поятъ до пьяна, чтобы отвести къ Королю и который кончаетъ однако же тѣмъ, что кается въ своемъ безобразіи и желаетъ исправиться. Типъ Емели, по существу своему, чисто-русскій, но вмѣстѣ съ тѣмъ -- идеальный типъ и потому онъ имѣетъ въ себѣ черты широкія, общечеловѣческія. Это нашъ Діогенъ; это циникъ, который пренебрегаетъ удобствами жизни и не хочетъ работать не потому, чтобы крайняя глупость мѣшала ему оцѣнить выгоды, доставляемыя работой, а потому, что онъ стоитъ выше этого рода выгодъ и можетъ безъ нихъ обойтись. Волшебный даръ, который онъ получаетъ отъ щуки, не просто даръ, а фантастическая черта, очень мѣтко дорисовывающая идеальную сторону его характера. Онъ инстинктивно стремится, въ своихъ мечтахъ, въ той царственной власти, которая отдавая ему въ распоряженіе невѣдомыя до толѣ силы природы, освобождаетъ его отъ черной работы;-- и вотъ, онъ узнаетъ такое словцо, въ силу котораго ему только стоитъ велѣть, чтобы работа сама собой исполнялась. Но тонкая поэтическая угадка будущаго, скрывающаяся въ этой наивной фантазіи, въ лубочномъ варьянтѣ сказки непонятна и затеряна. Словцо, которое узнаетъ Емеля, является какою-то безпредѣльною и потому совершенно безхарактерною силою исполнять всякое дурацкое желаніе, какое только придетъ ему въ голову, но между этими желаніями встрѣчаются и такія, которыя прямо противорѣчатъ его характеру. Нашъ Діогенъ, выйдя изъ бочки, въ которую онъ былъ посаженъ съ влюбленною въ него Королевою, и изъ которой онъ не желалъ выходить, находя, что ему и тамъ тепло, немедленно вслѣдъ за тѣмъ открываетъ, что онъ безобразенъ и глупъ, и что быть Королевскимъ зятемъ, красавцемъ и умникомъ гораздо желательнѣе, чѣмъ лежать на печи, въ мужицкой избѣ. Открытіе само но себѣ очень не хитрое; но оно вовсе нейдетъ къ типу Емели, который перестаетъ уже быть Емелею въ ту минуту, когда онъ сдѣлалъ его, и превращается въ человѣка самаго обыкновеннаго, дюжиннаго.
Въ итогѣ мы были убѣждены, что тонкій юморъ кореннаго мотива этой прекрасной сказки, въ современномъ ея изложеніи, утратилъ нѣкоторыя, весьма существенныя черты, и это, вмѣстѣ съ чувствительной примѣсью книжной сухости языка въ лубочномъ варьянтѣ, къ сожалѣнію, все-таки лучшемъ, заставило насъ изложить сказку по своему.
Вотъ все, что мы имѣли сказать въ качествѣ объясненія къ этому небольшому изданію, которое мы предлагаемъ нашимъ читателямъ въ видѣ опыта.
