Волчокъ поджалъ хвостъ, свѣсилъ голову, и собирался уже идти; но посредникъ его остановилъ.-- Постой, говоритъ.-- Что ты долженъ идти, это вѣрно и объ этомъ не можетъ быть спору. Но ты не обязанъ идти сейчасъ, потому что въ условіи этого не было выговорено и Волкъ тебѣ не назначилъ срока. Подай объявленіе, что ты, по обстоятельствамъ, не можешь явиться немедленно, а придешь послѣ, когда тебѣ это будетъ удобно.

Волчокъ очень обрадовался, услыхавъ это, и очень дивился: какъ это -- такая простая кажется вещь, а вотъ не пришла же ему самому на умъ!.. Однако, онъ все еще сомнѣвался, не шутитъ ли Лисъ, и чтобъ увѣриться, сталъ его спрашивать...-- Когда же, молъ, это можетъ быть мнѣ удобно, чтобъ онъ съ меня шкуру содралъ?

Но Лисъ на это сказалъ ему дурака, и сказалъ, что все отъ него теперь зависитъ. Какъ онъ, посредникъ, значитъ, рѣшитъ, такъ и быть. А онъ долженъ объ этомъ подумать и выслушать сперва обѣ стороны, какія у каждой есть доводы и причины... И велѣлъ онъ Волчку понавѣдаться, а на вопросъ: когда?-- отвѣчалъ, что на этой недѣлѣ ему не время, занятъ;-- и не знаетъ даже, когда будетъ время; но что Волчокъ долженъ все время, теперь, быть у него подъ надзоромъ и давать знать о своемъ мѣстѣ жительства;-- и по первому требованію долженъ явиться къ нему для разбирательства.

Сказавъ это, онъ повернулся и пошелъ прочь.

III.

Остались Волчокъ съ Кобылою и, подивившись тому, какъ хитро разсудилъ посредникъ, стали совѣтоваться: что дѣлать?.. Волчокъ не хотѣлъ идти къ своему пріятелю, чтобы въ лѣсу опять не наткнуться на волка; а больше ему было некуда. Тогда Кобыла стала ему говорить, что тутъ недалеко, подъ городомъ, на большой дорогѣ, есть постоялый дворъ, куда она заѣзжала часто въ былые года, съ хозяиномъ, и что на этомъ дворѣ у нея и собаки и кони знакомые. Пойдемъ, молъ, туда, понавѣдаемся, авось пустятъ на ночь и дадутъ что нибудь поужинать, а тамъ, утро вечера мудренѣе, завтра подумаемъ, какъ намъ быть.

Волчокъ согласился охотно. Ему теперь все было хорошо, послѣ того какъ ушелъ отъ смерти.

Шли они долго, устали, проголодались, озябли, и когда наконецъ дошли до мѣста, было уже за полночь. По счастью, во дворъ только что въѣхалъ обозъ, и въ окнахъ свѣтился еще огонь, и ворота были отворены. Кобыла отправилась, какъ знакомая, прямо въ стойла къ хозяйскимъ конямъ и тѣ дали ей сѣнца. Но Волчку ночлегъ дался не такъ дешево. Прежде чѣмъ объяснилось, кто онъ и съ кѣмъ пришелъ, дворовые псы задали ему такую трепку, что онъ чуть не умеръ со страху. Дѣло однако уладилось и когда на дворѣ убѣдились, что не воръ, то его оставили. Ночевалъ возлѣ Кобылы, въ стойлѣ; но сѣно, которымъ та угощала, было ему не понутру, а попросить другого чего у хозяйскихъ собакъ онъ не смѣлъ и такимъ образомъ, не смотря на жестокій голодъ, залегъ, не поужинавъ. Но тутъ случилась такая оказія. Бѣдняга, во снѣ, съ голодухи, и самъ ужъ не зная какъ, началъ тихонько выть. Вдругъ, кто то пощевельнулся возлѣ него, въ углу. Это былъ нищій старикъ -- шарманщикъ изъ города, котораго не пустили въ избу, потому что ему было нечѣмъ платить за ночлегъ. Не зная куда дѣваться, чтобъ не замерзнуть, онъ тоже забрался тихонько въ конюшню, нашелъ пустое стойло, сбросилъ съ себя свой инструментъ, легъ въ уголокъ, на солому, и тотчасъ уснулъ... И вотъ, приснилось ему, что онъ въ городѣ, у окошка, взялся за ручку шарманки, чтобы играть и вертитъ. Но эта шарманка проклятая вмѣсто того, чтобы тотчасъ играть, какъ слѣдуетъ, стала выть. Это нисколько его не удивило сначала, потому за нею водились такія штуки, и онъ ожидалъ, что вотъ -- повоетъ немного, а потомъ все же начнетъ играть, Но шарманка, на этотъ разъ, играть и не думала. Воетъ себѣ да и только, и такъ то протяжно, жалобно, ажъ на душѣ тошно. Съ дива проснулся, слушаетъ; что за чортъ?.. Не на шутку, какъ будто его шарманка воетъ?.. Не зная, что бы это такое значило, онъ сталъ шарить рукою и въ потемкахъ, вмѣсто шарманки, нащупалъ Волчка, какъ вскрикнетъ...-- Ай! Дьяволъ!.. А Волчку, со сна, почудилось, что его Волкъ деретъ, и онъ завизжалъ:-- Караулъ! Поднялась суматоха страшная. Кони въ конюшнѣ шарахнулись, бьются, храпятъ... Пѣтухъ на насѣстѣ, проснувшись, началъ орать неистовымъ голосомъ. Свинья съ поросятами, возлѣ, въ хлѣву, захрюкала. Шарманщикъ вскочилъ и кинулся было вонъ; но на встрѣчу ему, со двора, собаки бросились съ лаемъ и это заставило его воротиться. Онъ высѣкъ огня, засвѣтилъ сѣринку и только тогда, увидѣвъ въ углу Волчка, догадался въ чемъ дѣло.

-- Ты чего воешь,-- чортъ?-- сказалъ онъ сердито; но убѣдясь изъ отвѣта Волчка, что бѣдняга голоденъ, сжалился, досталъ, изъ своей котомки краюху хлѣба, -- все свое достоянье, и отломилъ ему добрую половину; ибо онъ зналъ по опыту, что такое голода, и какъ обидно ложиться спать, не поужинавъ .-- На,-- ѣшь, сказалъ онъ;-- только не вой пожалуйста.