Шарманщикъ сошелъ съ пыльной дороги, на травку, сѣлъ, поставилъ Волчка на заднія лапы, и началъ учить его танцовать.
IV.
Не ожидалъ онъ отъ этого ничего особеннаго; а такъ, больше изъ жалости, принялъ своихъ попутчиковъ въ часть. Но супротивъ ожиданія, дѣло, какъ это нерѣдко случается, удалось. Зрѣлища въ городѣ были рѣдки; вѣрнѣе сказать, никакихъ не было и новая свита его бросилась всѣмъ въ глаза...-- Смотри-ка! Смотри-ка!.. Старикъ то какую штуку показываетъ!-- заговорили, высовываясь въ окно. А штука была такая. Шарманщикъ шелъ впереди, безъ шарманки. За нимъ шелъ Волчокъ въ красной курткѣ и съ палкой въ зубахъ. За ними,-- Кобыла, покрытая старымъ ковромъ, съ шарманкою на спинѣ. Она была въ лентахъ, съ пучкомъ какихъ то огненныхъ перьевъ на головѣ, и въ этомъ видѣ смахивала на черномазую, разряженную старуху. Когда народъ высовывался въ окошко, дивясь,-- процессія останавливалась, Шарманщикъ снималъ шарманку и начиналъ играть. Тогда Кобыла, покачиваясь подъ музыку и вертя головой, начинала ходить кругомъ, какъ дѣвка, что въ праздники ведетъ хороводъ; а Волчокъ, на заднихъ лапахъ, вертѣлся возлѣ нея, потряхивая, какъ парень, своею косматою головой.
Зрители, въ городѣ, были очень довольны этой продѣлкой; выбѣгали даже на улицу, чтобы поглазѣть поближе, и Шарманщикъ, вдругъ, сталъ получать хорошую выручку.
Онъ дѣлилъ ее каждый день на четыре части, честно и безобидно. Одна шла ему, другая Волчку, третья кобылѣ, а четвертую онъ откладывалъ про запасъ. И всѣ были сыты, и всѣ стали веселы;-- Кобыла даже поправилась въ тѣлѣ. Только Волчокъ порой сокрушался, вспоминая, что онъ отпущенъ на срокъ и что не сегодня -- завтра, посредникъ можетъ потребовать отъ него, чтобы онъ исполнилъ условіе. Но время шло, а его все не требовали и даже о мѣстѣ жительства его не было никакого запроса. Ссылаясь на это, товарищи утѣшали его, говоря, что условіе вѣрно забыто; а если и не забыто, то Бога, милостивъ, какъ нибудь обойдется.
Такимъ образомъ прошло съ мѣсяцъ и въ теченіе этого времени ихъ полюбили; -- Волчка особенно. Всѣ въ городѣ знали его по имени и не было почти дома, изъ котораго онъ не получалъ бы подачки въ родѣ остатковъ отъ пирога или кусочка сала.
Но больше всѣхъ полюби въ ихъ одинъ купецъ, богатый, больной старикъ, который жилъ въ подгородной, на хуторѣ, и не могъ ужъ ходить отъ слабости, а цѣлый день сидѣлъ у окна. Для купца былъ истинный праздникъ, когда къ нему приходилъ Шарманщикъ со свитой, потому что онъ былъ бездѣтенъ и вдовъ, и въ своемъ одиночествѣ очень скучалъ. Натѣшившись представленіемъ, которое онъ заставлялъ повторять по нѣскольку разъ, онъ приказывалъ отвести Кобылу въ стойло и накормить овсомъ; а Шарманщика и Волчка зазывалъ къ себѣ и держалъ иногда до утра, угощая, чѣмъ Богъ послалъ. На Волчка онъ не могъ насмотрѣться, такъ онъ казался ему забавенъ съ своей лохматою рожею, въ красной курткѣ...-- А ну-ка, Волчокъ,-- покажи какъ солдатъ маршируетъ съ ружьемъ?-- говаривалъ онъ. Шарманщикъ тотчасъ бралъ въ руки шарманку и начиналъ играть маршъ. А Волчокъ становился на заднія лапы и выступалъ по комнатѣ, чинно въ ладъ, съ своею палочкою за мѣсто ружья.
-- Ай -- молодецъ! Молодецъ! Гренадеръ! говорилъ старикъ, катаясь со смѣху;-- Смотри-ка! Смотри! И усы самые гренадерскіе! что у другого фельдфебеля нѣту такихъ!.. А ну-ка, Волчокъ,-- попляши!.. Шарманщикъ сейчасъ начиналъ играть: "Во саду ли въ огородѣ"... и Волчокъ начиналъ плясать. Послѣ чего купецъ его подзывалъ къ себѣ и долго гладилъ по головѣ. Ну, однимъ словомъ, такого почета и такой ласки -- бѣдняга, даже и въ годы цвѣтущей юности не могъ бы себѣ ни отъ кого ожидать. Понятно, что если до сей поры ему не мила была смерть, то теперь и подавно; -- при одной мысли идти на съѣденіе Волку, ему становились не любы, подъ часъ, и ласки и лакомства; -- казалось, сейчасъ воротился бы съ радостію на старый мужицкій дворъ, гдѣ ему доставались только пинки, да черствыя корки хлѣба, лишь бы эта бѣда не висѣла надъ головой. Товарищъ его, старый Шарманщикъ, смотрѣлъ на это совсѣмъ иначе.-- Эхъ, милый! говаривалъ онъ.-- О чемъ сокрушаешься? Всѣ мы, и бѣдные, и богатые, осуждены на смерть, и всѣ въ отпуску на срокъ, и ни единый изъ насъ не вѣдаетъ -- когда этотъ срокъ настанетъ... Но ему хорошо было такъ говорить, потому что онъ не былъ повиненъ идти на казнь и не боялся, что Волкъ сдеретъ съ него шкуру. А бѣдный Волчокъ ждалъ этого каждый день... Раза два или три онъ подсылалъ даже тайкомъ знакомыхъ, къ посреднику, навѣдаться, какъ идетъ его дѣло; но знакомые возвращались съ отвѣтомъ, что посредника не нашли; удралъ куда-то и никому неизвѣстно, когда вернется.
V.
А между тѣмъ, счастье ему, какъ на смѣхъ, валило. Случилась такая вещь, что ужъ подлинно ни одной собакѣ и въ голову не придетъ. У купца былъ пріемышъ, малый лѣтъ 18-ти, большой негодяй и повѣса, которому еще съ дѣтства отказано было, по духовной, имущество старика. Но товарищи, купеческіе сынки, въ трактирѣ, за рюмочкой, часто надъ нимъ подсмѣивались.-- Погоди, молъ, когда то еще получишь. Твой старый хрѣнъ только видъ показываетъ, что собирается умирать; -- а гляди: протянетъ ѣ еще лѣтъ съ десять.