Пріемышу было досадно слушать такіе рѣчи, тѣмъ болѣе, что въ карманѣ его часто бывало пусто. скрыть это отъ товарищей, онъ занималъ потихоньку деньги. Но такъ какъ платить ему было нечѣмъ, то и это скоро не помогло. Ему перестали вѣрить. Тогда, вмѣсто того чтобъ идти къ старику и признаться ему откровенно во всемъ, онъ сдѣлалъ то, что будь сказано не въ укоръ, у купцовъ нерѣдко дѣлается. Подпивши съ товарищами, ночью вернулся домой и залѣзъ въ сундукъ къ своему нарѣченному тятинькѣ. Штука, на другой день, открылась и окончилась для пріемыша очень скверно. Первый же разъ послѣ этого, когда онъ явился домой, Купецъ позвалъ его, изорвалъ при немъ завѣщаніе и выгналъ изъ дому вонъ.

Этотъ случай разстроилъ въ конецъ старика и онъ слегъ. Смерть была близка, а вокругъ ни дѣтей, ни жены, никого кто былъ бы милъ ему хоть на грошъ, кромѣ Шарманщика да Волчка. Въ послѣднее время онъ поселилъ ихъ совсѣмъ у себя и они до конца не отходили отъ смертной его постели. Старикъ охалъ и жаловался и только одно утѣшеніе у него было объ эту пору -- Волчокъ...-- Поди-ка сюда, голубчикъ, говаривалъ онъ; и Волчекъ, въ красной курткѣ, съ жалобнымъ визгомъ подползши къ нему, лизалъ его исхудалую, желтую руку...-- Вотъ, говорилъ онъ Шарманщику,-- вотъ братецъ, смотри:-- что онъ такое?.. Собака! Гіесъ! А, воистину тебѣ говорю, онъ лучше нашего брата. Смиренно сердце его и не кроется въ немъ корыстныхъ, лукавыхъ мыслей... Въ сундукъ не залѣзешь, Волчокъ?.. Нѣтъ!-- вижу ужъ по глазамъ, что не залѣзешь. Милый ты мой! Ты не такой! Ты и за малое благодаренъ отъ всей души.

...И затѣмъ опять Шарманщику:-- А ты, молъ, не обижайся, пріятель. Я не въ укоръ тебѣ говорю... И я ничего о тебѣ дурнаго не думаю. Ты человѣкъ простой и честный... Скажи мнѣ по правдѣ, какъ передъ Богомъ, могу я на тебя положиться, что ты исполнишь мою послѣднюю волю свято и неуклонно?

Шарманщикъ ему поклонился въ ноги и отвѣчалъ, что исполнитъ все.

-- Ну, слушай же. Завтра придетъ сюда строкулистъ и будетъ писать мое духовное завѣщаніе. По этому, новому завѣщанію, дѣлаю я тебя своимъ душеприказчикомъ. Знатную часть моего имущества, которое велико, я отказываю монастырю, что здѣсь у насъ за городомъ, на вѣчное поминаніе моего имени и молитвы за упокой души. Другую, какая будетъ указана въ завѣщаніи, ты раздашь больнымъ, престарѣлымъ, калѣкамъ и нищимъ нашего города. А третью, тоже немалую, я довѣряю на совѣсть твою, и о ней въ завѣщаніи уже не будетъ сказано ничего, а кромѣ того, что я повелѣваю употребить ее согласно волѣ моей, какъ она тебѣ, со словъ моихъ передъ смертью, стала извѣстна, и что въ этомъ никто, ни подъ какимъ предлогомъ, не можетъ требовать у тебя отчета. Часть сія, къ которой причтется и это мое земное жилище, будетъ принадлежать Волчку; а ты, за него, будешь всѣмъ управлять по усмотрѣнію; но такъ, чтобы всѣ твои дѣйствія клонились на пользу Волчка и къ его удовольствію. И ты всегда долженъ помнить, что онъ Волчокъ, по смерти моей, тутъ настоящій хозяинъ, а ты у него только приказчикъ. Но затѣмъ, ты и самъ можешь всѣмъ пользоваться, насколько то будетъ по чести и совѣсти, не въ убытокъ Волчку. Кобылу тоже не забывайте, что вамъ не въ убытокъ, ибо ей малое нужно. Живите всѣ трое тутъ, до самой смерти, и поминайте меня.

VI.

Недѣлю спустя послѣ этого умеръ купецъ и Шарманщикъ съ Волчкомъ остались въ домѣ его хозяевами. Звали они и Кобылу къ себѣ; но сдѣлали это больше изъ вѣжливости, потому -- и она и они понимали, что ей тамъ не мѣсто.

И зажили они втроемъ, дружно, что называется душа въ душу. И было у нихъ всего въ изобиліи; домъ какъ полная чаша. Чего только захочется, сейчасъ въ городъ пойдутъ и купятъ. И всегда вмѣстѣ, т. е. Шарманщикъ съ Волчкомъ; а Кобыла-то больше любила уединеніе и оставалась все время въ стойлѣ.

Бывали нихъ я гости. Къ Шарманщику приходили изъ города его знакомые: сперва только нищая братья; а потомъ завелись и другіе, повыше. Самъ городничій даже бывалъ иногда. Но старикъ не дѣлалъ разбору и всѣхъ принималъ одинаково, т. е. радушно и ласково.

Къ Волчку приходили тоже его друзья, сперва собаки изъ города, а потомъ, когда слухъ прошелъ по всей окрестности, что онъ живетъ хорошо, стали его навѣщать и бывшіе его сослуживцы изъ деревень... И всѣ оставались довольны его угощеніемъ.