-- Чаканеныхъ, Ваше Превосходительство.
-- Самъ видѣлъ?
-- Самъ видѣлъ, Ваше Превосходительство.
Бояринъ пожалъ плечами, взглянулъ на бумагу и спряталъ ее въ карманъ...-- А это еще что?
-- А это, Ваше Превосходительство, та же продѣлка, только съ другого конца. По тому счету значится,-- сколько народъ получилъ; а по этому,-- сколько онъ заплатилъ?
-- Какъ -- заплатилъ?
-- А такъ, молъ. Тутъ у меня сосчитана выручка уличныхъ торговцевъ и промышленниковъ: сирѣчь допрежде всего воришекъ и нищихъ, а то еще пирожниковъ, сбитеньщиковъ и разнаго рода другихъ. Я ихъ слѣдилъ по кабакамъ и харчевнямъ и слышалъ всѣ ихъ разговоры. Похваляются, что такой де былъ урожай, какого и не запомнятъ. Пятачки-то, значитъ, посѣянные самъ-семь воротились. Да оно и понятно. Сами извольте сообразить:-- весь день, народъ на улицѣ, на морозѣ, -- голодный и смотритъ, разинувъ ротъ, на небо, ждетъ кому даровой пятакъ выпадетъ, а того не чувствуетъ, что карманы-то у него тоже разинуты и изъ кармановъ тѣ же гулящіе пятаки подъ ручку съ его трудовыми рублями уходятъ.
Выслушалъ все бояринъ; заглянулъ въ другую бумагу, и ту спряталъ туда же, въ карманъ...-- Ладно, молъ; это годится къ свѣдѣнію, да только не въ этомъ суть. Всѣ вы люди усердные, но не единый изъ васъ далѣе своего носу не видитъ. Мнѣ нужно совсѣмъ не то. Мнѣ нужно знать, откуда смута сія идетъ и какіе подъ ней укрываются беззаконные умыслы? А этого мнѣ никто изъ васъ до сихъ поръ не узналъ... Что, тамъ есть еще кто?
-- Есть, Ваше Превосходительство,-- одинъ.