-- Ахъ, да, говоритъ,-- скажите, что это за исторія у матроса съ харчевникомъ? Приходитъ ко мнѣ нѣмецъ, плачетъ, показываетъ какія-то пуговицы, говоритъ: матросъ его обманулъ... Ничего понять не могъ.
Закусилъ капитанъ губы. Стыдно было ему признаться передъ начальствомъ какъ надъ нимъ подшутилъ матросъ; однако не утерпѣлъ. Дай, думаетъ, потѣшу я старика; и разсказалъ все какъ было, на чистоту.
Очень понравилось это тому; хохочетъ, руки себѣ потираетъ, надъ капитаномъ подтруниваетъ. Ха! Ха! Да какъ же это вы такъ, молъ? Какъ же?... Такъ и спрыгнули съ крыши?... Ха! ха!... И не ушиблись? И что-же пожаръ то?. Сильно горѣло?...
-- Постой-же,-- думаетъ капитанъ,-- я тебя самого угощу, чтобы ты надо мной не смѣялся.
-- Да не угодно-ли Вашему Превосходительству? если это васъ такъ интересуетъ, самимъ испытать?
-- Какъ? Вы думаете, что онъ и меня проведетъ?
-- Не смѣю, молъ, увѣрять; -- а полагаю, что можетъ статься.
-- Ну, сдѣлайте одолженіе!... Ну, очень желалъ бы я посмотрѣть... Пожалуйста, прикажите ему придти сюда.
-- Слушаю-съ.
Въ тотъ же день, вечеромъ, призываетъ капитанъ снова Антонова.