А мать смѣется...-- Ахъ ты, говоритъ, блажь!
-- Ну, матушка, отвѣчала дочка,-- мы вѣдь немножко съ родни и если я Блажь, то вы ужъ конечно Спѣсь.
И стали онѣ хохотать.
А Лука стоитъ, смотритъ во всѣ глаза; наглядѣться не можетъ. Боярыня, важная, величавая, словно царица, а дочка, ужъ и равнять-то не съ чѣмъ, нѣжнѣе цвѣтка, краше весенняго солнышка!.. И подумалъ онъ: -- Вотъ это люди, такъ люди! А мы что?.. Мужичье неумытое!
Отпили боярыни чай и пока лошадей запрягали, пошли пѣшія; Лука сзади, дорогу указывать... Идутъ онѣ полемъ; а у Луки въ полѣ рожь стѣною, на локоть выше росту и тяжелые, золотые колосья рядами киваютъ, словно прохожему кланяются.
Залюбовалась боярыня...-- Эхъ! говоритъ, кабы у меня такъ!.. Какъ это ты дѣлаешь, что у тебя такой хлѣбъ родится?
Лука не зналъ что и сказать.. Идетъ боярыня далѣе, видитъ: овесъ, пшеница, ячмень... и все хорошо, все густо; конопля словно лѣсъ дремучій, ленъ весь въ цвѣту, сплошной, голубою скатертью... Дивится она.-- Ну, говоритъ, вижу я, что ты хорошій хозяинъ!.. Вотъ кабы у меня да такой!
У лѣсу ихъ догнала коляска. Сѣли и укатили; а Лука долго еще стоялъ на мѣстѣ, безъ шапки, и долго смотрѣлъ имъ вслѣдъ. Думалъ, что никогда уже не увидитъ; однако, немного спустя, онѣ проѣзжали опять, и опять останавливались пить чай.
На этотъ разъ боярыня была къ нему очень милостива, позвала къ себѣ ближе, и долго разспрашивала; давно ли тутъ? какъ хозяйничаетъ? и много ли выручаетъ?
Когда Лука сказалъ ей сколько онъ выручаетъ, она усмѣхнулась презрительно.-- Переходи, говоритъ ко мнѣ прикащикомъ. Я дамъ тебѣ вдвое и будешь ты жить у меня не такъ какъ здѣсь; будешь одѣтъ по дворянски, и будешь ѣсть съ моего стола; и будешь имѣть прислугу.