-- Нѣтъ, -- отвѣчала она.-- Я матушку знаю и это точно, что ей здѣсь у насъ не мѣсто; потому не любитъ она ни сладко ѣсть, ни мягко спать.
-- О чемъ же ты сокрушаешься?
-- А сокрушаюсь я вотъ о чемъ. Сдается мнѣ, Лука Шабашниковъ, что также какъ ты отъ моей родни отрекся, такъ отречешься и отъ меня.
-- Ври больше! сказалъ Лука; и отвернулся.
IX.
Но не одна убогая нищета заглядывала въ жилище Луки съ мольбою о помощи. Заглядывала къ нему порою и знать.
Однажды къ его крыльцу подкатила коляска съ четверкою лихихъ коней и изъ коляски вышла спѣсивая, важная боярыня, со своей молодою дочкою, красавицей писанной.
-- Ѣду я,-- говоритъ боярыня,-- издалека и до дому остается еще немало пути. Такъ нельзя ли здѣсь, у тебя, отдохнуть и лошадокъ моихъ покормить?
Лука поклонился ей въ поясъ.-- Милости просимъ, молъ; отдохните, сударыня.
И вотъ, пока лошадей кормили, боярыня съ дочкою у него на крылечкѣ расположились чай пить. Онъ звалъ ихъ въ горницу; но боярыня только глянула черезъ плечо и поморщилась. Хотѣла, значитъ, сказать, что для нея это низко войти къ мужику въ избу, да и сказать-то не удостоила. Только, вотъ вынесли на крылечко столъ и подаютъ самоваръ. Слуга, что съ господами пріѣхалъ, сейчасъ досталъ дорогую, камчатную скатерть и стелетъ на столъ; а молодая боярышня, хвать... и сбросила скатерть на полъ.-- Не нужно, говоритъ, этого, хочу пить чай по ихнему, на простомъ, тесовомъ столѣ... Хозяйка несетъ на подносѣ свои простыя чашки; а слуга отпихнулъ подносъ и ставитъ на столъ фарфоръ, серебро, да золото... Боярышня хвать, и столкнула все на полъ.-- Надоѣло,-- говоритъ, мнѣ это! Хочу пить чай изъ простой мужицкой посуды.