-- Нет, -- отвечал равнодушно Б**. -- Настоящий его товар очки, -- понятно дешевые. Покупают в немецких колониях, которых тут, по большой дороге, много. А трубы только для важности. Я их видел. Старая дрянь, которая может быть и годилась еще на что-нибудь в начале прошлого века, а в настоящее время гроша не стоит... Надо, однако сказать, чтоб его турнули отсюда, потому что за этим народом некому тут смотреть. Пожалуй, стянет что-нибудь... У нас тут бывали случаи...
-- Вы не глядели, однако, в его инструменты?
Он только пожал плечами.
Дня два после этого, в ясную, звездную ночь, я сидел, погруженный в мысли, на краю довольно крутого спуска, и в голове у меня бродил один из тех интересных вопросов, к которым Б** относился с таким высокомерным пренебрежением. "Как все старо! -- думал я, -- и как незыблемо, вечно! Один только я, если верить ходячим воззрениям, тут пришелец и гость, -- со вчерашнего дня! Но если правда, что я так нов и что меня до моего рождения вовсе не было, то отчего все существо мое так упорно отказывается поверить этому, кажется столь простому, факту? И отчего это начало жизни, если оно действительно было началом, не дало мне ничего такого, что можно бы было назвать сознательно незнакомым? Весь умственный рост мой, все первые впечатления, все развитие -- были по-видимому не больше как припоминание. А между тем есть все-таки нечто, что я не в силах припомнить..."
Легкий шорох вывел меня из размышления. Я оглянулся и вдруг заметил, что я не один. В трех шагах от меня, на поваленном пне, сидел разносчик. В потемках нельзя было хорошо разглядеть лица, но, не взирая на то, я сразу его узнал.
-- Как это вам удалось подойти так неслышно? -- спросил я дивясь.
-- Вы были углублены в ваши мысли, Herr Сарitain, -- и не заметили, что я давно уже тут.
-- Однако ведь вы недаром уселись возле? Чего вам нужно?
-- Очень немногого. Давеча, когда я вас встретил, мне показалось, что вы нездешний, и я желал бы прежде всего удостовериться: прав ли я в этой догадке.
Я отвечал утвердительно.