Вера. Свыкнусь, а не хватит терпения, так мне, ведь, и жить-то не для кого, я одна на свете.
Вертоухова. Не для кого, так для себя самой. Было бы чересчур глупо с твоей стороны решиться на самоубийство в то время, когда тебе стоит только пожелать хорошо и вокруг тебя неотступно будет вертеться князь Четуков. Было бы глупо променять веселое, беспечальное житье на смерть, которая и без того придет в свое время. Уж, по-моему, если начала что, то веди до конца, а бросать нечего, все равно -- семь бед -- один ответ. Я признаюсь тебе откровенно, очень довольна тем, что ты так хорошо живешь, хотя многие люди, особенно барыни, смотрят на тебя с презрением, как на продажную женщину. Сначала, правда, я была возмущена, что ты пошла на содержание, но потом, когда обдумала хорошенько, когда увидела, что ты, живя в роскоши, все-таки осталась такою же Верочкой, какою была прежде, когда увидела, что ты даже и мне стала помогать в нужде, я пришла к умозаключению, что в твоем поступке очень и очень мало предосудительного.
Вера. К чему Вы это говорите, тетя?
Вертоухова. К тому, милочка, что если Звенигорский бросит тебя, то ты не задумываясь пойдешь на содержание к Четукову.
Вера. Тетя, Вы понимаете, что Вы говорите?
Вертоухова. Даже очень хорошо понимаю, потому, что говорю это сознательно, чего ты боишься в будущем, если последуешь моему совету? Бесславия? Но ты уж и без того обесславлена, боишься злых языков -- так уж и теперь миллионы ходят по городу, боишься замарать себя -- так на грязном новое грязное пятно и заметно-то не будет.
Вера. Тетя, тетя, ради Бога, что Вы говорите. Вы меня топчете, Вы меня унижаете в моих же глазах, Вы заставляете меня презирать себя саму! (Закрывает лицо руками.) Так я грязь, я презренная женщина, которую сравнивают с грязью, про которую иначе не говорят, как с презрением и гадливостью, да за что же все это, за что? Что я кому сделала, да ужели я, в самом деле, такое гадкое и низкое существо, про которое можно говорить только с презрением? За что же Вы меня унижаете, за что так жестоко оскорбляете меня, тетя? Что я Вам сделал? Что я сделала всем людям?
Вертоухова. Полно, милочка, не волнуйся так. Стоит ли обращать внимание на глупые злые толки и презрительные отзывы о себе? Какое тебе дело до этих пустяков. Так пусть их говорят и осуждают, а ты не обращай на это внимания и продолжай себе жить, как тебе хочется, да поверь мне, что все это они говорят из зависти. Ты думаешь, что в них, в этих барынях, из которых три четверти хуже тебя, говорит чувство благородного негодования, как бы не так, жди от них благородства. В них говорит одна зависть и больше ничего, они завидуют твоему счастью, а я, назло всем, непременно пошла бы на содержание к князю, если бы меня бросил Звенигорский... даже нет, сама бы предупредила его и бросила бы первая.
Вера. Перестаньте, тетя, перестаньте говорить такие вещи. За кого Вы меня принимаете, за развратницу, за распутную женщину, торгующую своей любовью! Молчите, Вы и без того уже унизили и уничтожили меня. Мне так гадко теперь смотреть на самою себя, я сама себя презираю.
Вертоухова. Есть чего и из-за чего ты так волнуешься? Из чего выходишь из себя, неужели из-за того, что там какие-то барышни презрительно о тебе отзываются да пусть их, тебе-то что до этого, довольно с тебя и того, что тебя не презирает твоя родная тетка, а по прежнему тебя любит, не глядя ни на какие толки и отзывы.