Истомин. Стыдно даже спрашивать об этом мужу! Ты должен возвысить жену во мнении общества.
Полозов. Пусть говорят, я не могу заставить молчать весь город, я ничего не могу сделать для Веры Павловны.
Истомин. Не правда, ты можешь, много можешь, ты должен сделать -- это вырвать ее из-под влияния этой фурии Вертоуховой, которая сумела так прибрать к рукам твою жену, что та уж не может, не в силах почти, сама вырваться на свободу и поступать так, как хочет тетка ее. Вера Павловна, я повторяю, женщина не в конец испорченная, нет, в ней много хороших качеств, в ней хорошее сердце и хорошая душа.
Полозов. Она уже бесчестная женщина потому, что была на содержании у Звенигорского.
Истомин. Да, но, может быть, она стала содержанкой не вследствие желания обогатиться, а вследствие любви, по минутному влечению.
Полозов. Она никогда его не любила.
Истомин. Мы не знаем этого.
Полозов. Да послушай, неужели <ты> сам четыре месяца тому назад выходил из себя и бесился, когда я дал согласие жениться на этой женщине, которую ты называешь развратницей.
Истомин. Говорил и теперь каюсь, что говорил это. Тогда я не знал Веру Павловну. Она была мне известна только по рассказам и я верил всем толкам. Она еще честна, я повторяю сто, тысячу раз. Но честность ее может исчезнуть окончательно, если ее не вырвать из-под власти Вертоуховой.
Полозов. Никогда, пусть она гибнет на моих глазах, <я> и тогда не подам ей помощи.