Истомин. Оно лучше, чем служить на службе ты все-таки связан, а так -- вольная птица. Ну, а как же с Верой Павловной?
Полозов. Ах, ты опять о ней и что далась тебе эта Вера Павловна.
Истомин. Но, ведь, также интересный вопрос, неужели ты так-таки и бросишь ее?
Полозов. Она найдет себе покровителя, такие женщины не пропадают, пока молодые.
Истомин. Послушай, Полозов, ведь это шутка, ведь она же не кто-нибудь, ведь она тебе жена, ты не имеешь права, собственно говоря, бросить ее на произвол судьбы, это будет нехорошо, не честно!
Полозов. Я буду высылать ей ежегодно по семисот-восьмисот рублей, и пусть она живет, как хочет, это уже не моя забота.
Истомин. Это ты так шутя или серьезно говоришь такие слова?
Полозов. Не имею ни малейшей охоты шутить.
Истомин. Нет, это, наконец, ни на что непохоже, это черт знает что такое, видеть человека, который гибнет при тебе, на твоих глазах, который бьется изо всех сил, чтобы как-нибудь избежать гибели и не протянуть ему руки. Нет, этого невозможно допустить, это даже бесчеловечно, послушай, неужели у тебя нет ни капли жалости, ни искры человеколюбия? Послушай, Полозов, неужели ты не понимаешь, что осквернить, оговорить, унизить и опакостить человека дьявольски легко, легче, чем выпить рюмку водки, но поверить этим унижающим толкам невозможно без того, чтобы не пожелать убедиться в их истине...
Полозов. Я убежден, что она была содержанкой!..