Въ чемъ же могутъ состоять эти мѣры?
Прежде чѣмъ отвѣтить на этотъ вопросъ, я считаю должнымъ остановиться на томъ весьма распространенномъ мнѣніи что главныя причины пьянства въ народѣ нашемъ суть его грубость, неразвитость, необразованность; что отъ самого сельскаго общества зависитъ допустить у себя кабакъ или не допустить его, а отъ каждаго крестьянина идти въ кабакъ и не идти, пить и не упиваться, пить и не разоряться и т. д., что такимъ образомъ, если народъ предается пьянству, то это происходитъ оттого что онъ по грубости своей хочетъ именно этого наслажденія, а не другаго, и не хочетъ другаго потому что недостаточно развитъ чтобы хотѣть иначе, что поэтому, покуда онъ не достигнетъ извѣстнаго нравственнаго самообладанія, никакіе законы, никакія полицейскія или карательныя мѣры не удержатъ его отъ преданія этому пороку, и что слѣдовательно только съ поднятіемъ общаго уровня его образованія и матеріальнаго благосостоянія можно ожидать въ немъ соразмѣрнаго отрезвленія. Въ этомъ воззрѣніи содержится внутреннее противорѣчіе: ибо если признается что образованіе и зажиточность суть истинныя условія нравственнаго развитія народа, то очевидно не отъ него самого зависитъ предаваться пьянству или нѣтъ, когда сихъ условій недостаетъ. И дѣйствительно, невозможно требовать отъ свободной воли человѣка дѣйствій противныхъ условіямъ ея проявленій; недостаточно того чтобы человѣкъ хотѣлъ быть честнымъ, нравственнымъ и трезвымъ, необходимо чтобъ онъ имѣлъ и возможность быть таковымъ; а какъ эта возможность безспорно зависитъ отъ условій его его быта -- нравственныхъ, экономическихъ и общественныхъ (условія, кои всего менѣе зависѣли, по крайней мѣрѣ до сего времени, отъ иниціативы самого народа), то мнѣ и представляется здѣсь умѣстнымъ разъяснить насколько правительственныя мѣры способствовали ему въ этомъ отношеніи. Если правительство нынѣ признаетъ что образованіе и благосостояніе суть единственныя надежныя средства коими народъ можетъ осилить склонность свою къ неумѣренному потребленію крѣпкихъ напитковъ, то шло ли подобное воззрѣніе параллельно съ тѣмъ вмѣшательствомъ какое оно имѣло въ дѣла питейной торговли, принявъ ее подъ свое завѣдываніе, и въ чемъ именно оно осуществлялось; или если это воззрѣніе является результатомъ только позднѣйшаго опыта, то въ чемъ вообще состояли то мѣры которыя принимались чтобы народъ не только не хотѣлъ, но и могъ не хотѣть пьянствовать.
Отвѣтъ на этотъ вопросъ повлечетъ насъ въ нѣкоторыя историческія подробности, которыя однакожь для настоящаго предмета не безполезны. Трудъ этотъ будетъ для насъ легокъ, ибо онъ ограничится почти исключительно выписками изъ изданныхъ при государственной канцеляріи въ 1860 году Свѣдѣній о питейныхъ сборахъ въ Россіи и не такъ давно появившагося сочиненія г. Прыжова Исторія кабаковъ въ Россіи.
Первый кабакъ на Руси появился около 1550 года. Но какимъ образомъ производилась питейная торговля и въ какомъ положеніи находилась она до этого? Вотъ вопросъ который прежде всего требуетъ себѣ отвѣта. "Сила которая въ то время тянула другъ къ другу отдѣльныхъ членовъ общей русской земли", говоритъ авторъ Исторіи кабаковъ, "была братство, сказавшееся особенно въ Новгородѣ, въ народоправномъ характерѣ братнинъ, въ южно-русскомъ обычаѣ побратимства и въ послѣдствіи въ братствахъ юго-западной Руси.... Строй земской жизни проявлялся въ томъ веселомъ единеніи народа и князя-государя которое мы встрѣчаемъ на лирахъ Кіевской Руси, древней Польши, еще жившей по-славянски, въ Чехахъ и такъ далѣе во всей славянщинѣ. Общины и міры, города и села сходились на игрища, сбирались на братчины, пиры и бесѣды, которые по старой памяти доселѣ еще именуются у народа почетными и честными. На народный пиръ приглашали князя, на пиръ княжескій собирался народъ.... { Пиры давало одно лицо; братчины были складчины многихъ хозяевъ и преимущественно существовали между поселянами (Костомаровъ. Очеркъ домашней жизни Русскаго народа. стр. 130).} Всякое мірское дѣло непремѣнно начиналось пиромъ или попойкой, и поэтому въ соціальной жизни народа напитки имѣли громадное культурное значеніе. То были изстаринныя ячныя и медвяныя питья: брага, медъ, пиво и квасъ. Брага называлась хмѣльною, пиво бархатнымъ, меды стоялыми, квасы медвяными.... Было въ употребленіи и виноградное вино, извѣстное на Руси еще въ X вѣкѣ и доступное даже простымъ людямъ. Хмѣльныя питья, пиво, брагу и медъ, всякій варилъ про себя, сколько ему нужно было для обихода; въ иныхъ случаяхъ варили питья семьями, міромъ, и то были мірская бражка, мірское пиво. У людей зажиточныхъ заведены были медуши (погреба), гдѣ стояли бочки медовъ, пивъ и иностранныхъ винъ..." Понятно поэтому что бортничество и пчеловодство занимаютъ важное мѣсто въ древне-русской промышленности: "Бортъ была предметомъ цѣннымъ, и на бортныхъ деревьяхъ вырубали топоромъ знамя -- знакъ собственности; за снятіе чужаго знамени (раззнаменить борть) была установлена пеня. Законы о бортяхъ вошли въ Русскую Правду. Бортныя ухожья принадлежали народу, князьямъ и монастырямъ.... Бортничество и пчеловодство были однимъ изъ путей колонизаціи земель вновь занимаемыхъ русскимъ племенемъ: вслѣдъ за сохой и топоромъ, рядомъ съ ухожями и угодьями различныхъ названій, появлялись и борти, возникали деревни бортничи, населенныя пчеловодами... Обширное занятіе пчеловодствомъ вызвало у народа особый молитвенникъ, въ родѣ цѣлаго молебна объ изобиліи и храненіи пчелъ въ ульяхъ пчеловода, и цѣлый рядъ повѣрій о святости пчелы, Божьей пташки, и меда (тамъ же стр. 8--10).." Медъ и воскъ составляли, поэтому, весьма значительную отрасль древне-русской внутренней и внѣшней торговли, особенно Новгорода и Пскова. "Самое важное произведеніе Московской земли", говорить Павелъ Іовій (1537), "есть воскъ и медъ. Вся страна изобилуетъ плодоносными пчелами, которыя кладутъ отличный медъ не въ искусственныхъ крестьянскихъ ульяхъ, но въ древесныхъ дуплахъ (бортяхъ)." "По словамъ Флетчера, медъ въ значительномъ количествѣ шелъ изъ Мордвы и Кадома; также изъ областей: Сѣверской, Рязанской, Муромской, Казанской и Смоленской. Онъ говоритъ что въ его время, за исключеніемъ внутренняго потребленія воска, еще вывозили за границу до 10 тысячъ пудовъ, а прежде гораздо болѣе, до 50.000 пудовъ."
Повсемѣстное обиліе меда и другихъ продуктовъ употреблявшихся для приготовленія питей вызвало установленіе пошлинъ и мыта, которые собирались съ меда, съ хмѣля, съ солода, а также натурой -- медомъ и хмѣлемъ. Заплативъ пошлину за солодъ и хмѣль, народъ спокойно варилъ себѣ литья и спокойно распивалъ ихъ дома, среди семьи, или на братчинахъ, или на братскихъ попгйкахъ въ корчмахъ.... При этомъ строѣ жизни пьянства не было какъ порока, разъѣдающаго народный организмъ. Питье составляло веселіе, удовольствіе. Древне-славянскія общественныя питейныя заведенія назывались корчмами, куда народъ сходился для питья и ѣды, для бесѣды и попоекъ съ пѣснями и музыкой.... У западныхъ Славянъ въ корчмахъ приставы передавали народу постановленія правительства, судьи творили судъ, разбирались дѣла между пріѣзжими людьми, и корчмы долго замѣняли ратуши и гостиные дворы. Начиная съ XI вѣка, мы встрѣчаемъ слѣды корчемъ у южныхъ Славянъ, въ Чехахъ, въ Польшѣ, въ Жмуди, у Славянъ прибалтійскихъ и новгородскихъ. и на Руси Кіевской.... Западныя корчмы были какъ и вездѣ вольными учрежденіями, куда народъ спокойно собирался по торговымъ днямъ; лотомъ дѣлались княжескими, казенными, или, вмѣстѣ съ землею, переходили въ наслѣдственную собственность арендаторовъ, получавшихъ право заводить libera tabema, или къ духовенству, къ епископамъ и монастырямъ, и тогда народъ сталъ заводить тайныя корчмы, tabema occulta, извѣстныя съ ХИ вѣка. Въ юго-западной Руси доселѣ еще удержалась древне-славянская корчма.... и во всей Бѣлоруссіи и Украйнѣ корчма служитъ и теперь обычнымъ мѣстомъ собраній для дѣлъ, бесѣдъ и гульбы...."
Мало-по-малу вольныя корчмы стали всюду закрываться и, наконецъ, смѣнились кабакомъ. Право свободнаго изготовленія и свободной торговли питьями было народомъ постепенно утрачено и перешло въ руки князей, бояръ, духовенства; поэтому и мѣста продажи нитей, корчмы, имѣвшія первоначально характеръ свободнаго общественнаго заведенія, постепенно утратили это значеніе и обратились въ оброчныя владѣльческія статьи. При этомъ надобно замѣтить что собственно хлѣбное вино, открытое въ концѣ XIII вѣка, появилось въ Россіи только въ XV и стало распространяться въ ней только въ XVI; поэтому нѣтъ основанія предполагать чтобъ именно пьянство причиняемое излишнимъ потребленіемъ хлѣбнаго вина могло быть поводомъ къ запретительнымъ указамъ Іоанна Ш и Василія Іоанновича, тѣмъ болѣе что въ свидѣтельствѣ иностранцевъ объ этихъ указахъ упоминается преимущественно о пивѣ и медѣ. Если же въ прежнихъ памятникахъ упоминается о корчемствѣ какъ о запрещенномъ промыслѣ, что нѣкоторыми писателями (напримѣръ графомъ Толстымъ, въ его Исторіи финансовыхъ учрежденій въ Россіи, стр. 135) принимается за доказательство распространенія хлѣбнаго вина, то очевидно это не доразумѣніе и подъ этимъ корчемствомъ слѣдуетъ понимать не что иное какъ содержаніе вольной корчмы.
Трехсотлѣтнюю исторію кабака можно довольно удобно раздѣлить на три періода, изъ коихъ каждый обнимаетъ около столѣтія. Первый простирается съ половины XVI вѣка до Уложенія царя Алексѣя Михайловича въ 1649 году; второй до указа Екатерины И о повсемѣстномъ введеніи откупа въ 1667 году и третій до уничтоженія откупной системы въ 1863 году.
Воротившись изъ-подъ Казани, Іоаннъ IV запретилъ продавать въ Москвѣ водку, позволивъ пить ее однимъ лишь опричникамъ, и для ихъ попоекъ построилъ въ Москвѣ особый домъ, называемый по-татарски кабакомъ, и вслѣдъ за симъ изъ Москвы послѣдовали предписанія намѣстникамъ областей объ упраздненіи вездѣ корчемъ, корчемства и устройствѣ угревыхъ кабаковъ -- Около 1552 года во всемъ Московскомъ царствѣ былъ одинъ лишь большой царевъ кабакъ, стоявшій въ Москвѣ на Балчугѣ; но по свидѣтельству Флетчера (1588--1589), то-есть спустя тридцать лѣтъ, уже въ каждомъ большомъ городѣ стоялъ кабакъ. Борисъ Годуновъ (1597-- 1605), сдѣлавшись царемъ, вновь открылъ кабакъ на Балчугѣ (будто уничтоженный царемъ Ѳеодоромъ) и завелъ откупные кабаки по городамъ... Новозаведенные кабаки казались народу насиліемъ; онъ еще помнилъ свой старый бытъ, а потому при появленіи царева кабака сейчасъ писали просьбу о томъ чтобы кабакъ снести. Люди Вельскаго стана, крестьяне Бориса Годунова, въ 1594 году, били ему челомъ чтобы кабакъ снести, и Борисъ велѣлъ снести кабакъ, приказавъ однако смотрѣть чтобы продажнаго литья не было. Въ Новгородѣ этого времени было уже два кабака, отъ которыхъ нужда, тѣснота, убытки и оскудѣніе учинились; поэтому царь Борисъ, царица, царскія дѣти, по жалобѣ гостей и всѣхъ посадскихъ людей Новгорода, денежные доходы съ кабаковъ отставили, а кабакамъ на посадѣ быть не велѣно. Въ періодъ смутнаго времени, распространеніе кабака должно было притихнуть. Но съ 1617 года вновь появляются по городамъ приказанія чтобъ опричь государевыхъ кабаковъ никто питья на продажу не держалъ. {амъ же, стр. 122--128.}
Кромѣ царя владѣли кабаками духовенство и бояре. Начиная съ XI вѣка русскія церкви и монастыри получали отъ князей и бояръ грады, села, деревни, земли, борти, въ которыхъ они, руководствуясь номоканонами, установляютъ подати и оброки. Подобно князьямъ, монастыри сначала сбирали различныя медовыя дани. На сѣверо-востокѣ они сбирали пошлину съ пава и меда, и кромѣ того съ братчинъ; варили въ обширныхъ размѣрахъ квасы, пива и меды, для чего были заведены квасни съ кадями въ сотни ведеръ, квасоварныя и пивмыя галаты и пивные дворы. Безъ явки монастырскому прикащику крестьянинъ не смѣлъ сварить пива или поставить меду, даже для праздниковъ, свадебъ и поминокъ. Сами монастыри курили вино, торговали имъ, и въ теченіи долгаго времени были совершенно избавлены отъ всякаго государственнаго надзора. До насъ дошли извѣстія о кабакахъ Макарьева монастыря и дошли потому что дѣло о нихъ, по нѣкоторымъ случайнымъ обстоятельствамъ, было въ свое время гласно. Другимъ полновластнымъ собственникомъ кабака былъ бояринъ. Въ числѣ разнаго рода кормленій упоминалось и бражное. Вообще куреніе вина ставилось въ число дохода идущаго съ земли, и земли отдавались въ каждому съ платой деньгами и виномъ. Дѣти дворянскіе также имѣли право курить вино и держать его про себя. Куря вино, бояре ставили свои кабаки или получали ихъ въ кормленіе, ибо съ Іоанна IV вошло въ обыкновеніе жаловать бояръ тамгою и кабакомъ. Царь Ѳеодоръ, вступивъ на престолъ, пожаловалъ Шуйскаго городомъ Псковомъ съ тамгою и кабаки. И несмотря на всѣ появившіяся лотомъ запрещенія имѣть кабаки, помѣщики до самаго XVIII вѣка продолжали ставить ихъ.... Высшій надзоръ за продажею вина въ кабакахъ былъ сначала порученъ царскимъ намѣстникамъ, а потомъ находился въ вѣдѣніи приказовъ, управлявшихъ областями и упоминаемыхъ съ 1512 года. Въ Москвѣ и причислявшихся къ ней городахъ для этого существовало особое учрежденіе, новая четъ или четверть, извѣстная съ 1597 года.... Вино приготовлялось въ винокурняхъ находившихся при кабакахъ, или поставлялось въ кабаки отъ подрядчиковъ, торговыхъ людей и помѣщиковъ, или шло отъ откупщика, взявшаго на откупъ кабакъ, и поэтому въ однихъ кабакахъ продавали вино вѣрные цѣловальники, а въ другихъ откупщики. Въ указахъ, посылаемыхъ въ концѣ года объ отдачѣ кабачныхъ сборовъ на слѣдующій годъ, предоставлялась полная власть отдать кабаки на вѣру или на откупъ., а потому, смотря по обстоятельствамъ, то одна форма управленія дѣйствовала, то другая.... Откупщики, хотя и выгодны были для казны, но ненавистны народу, и поэтому московское правительство до самаго конца XVIII вѣка старалось освободить питейное дѣло отъ откупщиковъ и сосредоточить его въ рукахъ выборныхъ людей... Люди выбранные для торговли въ кабакахъ на вѣрѣ и называвшіеся поэтому вѣрными людьми, были головы и цѣловальники. Сначала они избирались изъ мѣстныхъ жителей, а въ Москвѣ изъ торговыхъ людей, составлявшихъ гостиныя и суконныя сотни и слободы; по закону они должны были избираться по очереди, но вскорѣ всякая очередь была нарушена, и хотя цѣловальниковъ выбирали еще изъ мѣстныхъ жителей, но головы, для большой вѣрности, посылались изъ Москвы, вообще со стороны.... Было общимъ правомъ выбирать въ головы людей первыхъ статей, богатыхъ, и, если можно, грамотныхъ; въ цѣловальники же людей вторыхъ статей, молодшихъ, среднихъ и мелкихъ. Но обыкновенно дѣлалось такъ что воевода да богатые люди, которые, опираясь на московскихъ дьяковъ, все больше и больше забирали въ свои руки общественныя дѣла, по недружбѣ на мелкихъ людей, писали ихъ въ службу безъ очереди. Такъ дѣлалось въ теченіи всего XVII и началѣ XVIII вѣка, когда старинное выборное начало не было еще уничтожено.... Головы и цѣловальники эти были какъ будто закрѣпощенные кабацкіе служители. Оторвутъ ихъ отъ дѣла, посадятъ въ кабакъ собирать питейную прибыль, а чѣмъ имъ питаться, того не спрашиваютъ; поэтому одни бѣжали отъ выборовъ, чтобъ не разориться, а другіе, которымъ терять было нечего, а напротивъ представлялась возможность нажиться, шли въ кабакъ и разоряли народъ, и такимъ образомъ, день ото дня, годъ отъ году, все болѣе и болѣе складывался типъ кабацкаго цѣловальника. Народъ всѣми силами старался отдѣлаться отъ выбора въ кабацкія должности: получали въ городѣ указъ о выборахъ, и лучшіе люди отписывали въ Москву что имъ не изъ кого выбирать головъ и цѣловальниковъ, ибо одни отлучились на промыслы, другіе заняты дѣлами, а выбирать имъ изъ другихъ городовъ, какъ велитъ государь, опасно, потому что тѣхъ людей они не знаютъ. На это имъ обыкновенно отвѣчали: какъ хотите, а выбирайте, но отнюдь не смѣйте по стачкѣ съ семьями очередными службами отъ выборовъ отбиваться; а буде явится остановка какая или выберете дурныхъ людей, или учинится какой убытокъ, То быть вамъ въ опалѣ и во всякомъ разореніи.... При сборѣ и храненіи кабацкихъ суммъ были приняты всевозможныя предосторожности.... Для пущаго наблюденія за денежною прибылью и для записи прихода и расхода суммъ, велѣно было на кружечныхъ дворахъ, у денежныхъ сборовъ быть подьячимъ, выбраннымъ міромъ; но потомъ оказалось что на кружечныхъ дворахъ сидятъ подъячіе безъ мірскихъ выборовъ, по воеводскимъ подписнымъ челобитнымъ и по накупамъ, чинятъ людямъ налоги и тѣсненія, и уѣзды пустѣютъ. Такимъ образомъ, главная обязанность выборныхъ сидѣвшихъ въ царевомъ кабакѣ состояла въ Томъ чтобы сбирать питейную прибыль и явочныя пошлины. Въ кабакахъ были заведены пиво и медъ, и; народу запрещено было приготовлять домашніе напитки. Но еслибы крестьянину пришла нужда сварить ловца къ празднику или къ свадьбѣ, ила къ родинамъ, или къ крестинамъ, словомъ, какъ выражался самъ народъ, "помолиться". Онъ долженъ идти въ съѣзжую избу, или къ кабацкому головѣ и цѣловальникамъ, и платить явку.... Всѣ эти установленія, вдругъ возникшія въ Московскомъ царствѣ, весь этотъ быта съ кабаками и цѣловальниками, съ подъячими въ кабакахъ, съ явкою питей, съ записываніемъ въ книги сколько и когда вылито пива, все это было ново для народа, привыкшаго жить въ теченіе длиннаго ряда вѣковъ при свободномъ пользованіи напитками, составлявшими такую же потребность жизни какъ и хлѣбъ" {Тамъ же, стр. 61--66; 67--86.}.
"Мы знаемъ, замѣчаетъ авторъ Исторіи кабаковъ, что у Грековъ и Римлянъ, у Германцевъ и даже у Татаръ, вездѣ питейные дома были въ то же время и съѣстными домами. Такова была и древне-славянская корчма. Теперь возникли на Руси дома гдѣ можно только пить, а ѣсть нельзя... Въ татарскомъ кабакѣ, какъ въ постояломъ дворѣ, можно было ѣсть и пить; въ московскомъ кабакѣ велѣно только пить, и пить одному народу, то-есть крестьянамъ и посадскимъ, ибо имъ однимъ запрещено было приготовлять домашнія питья; всѣ же остальные люди пили напитки у себя дома, и кромѣ того, имѣли право владѣть кабакомъ." Народъ никакъ не могъ помириться съ этимъ новымъ положеніемъ дѣлъ и принималъ всѣ мѣры жить своею старою корчемною жизнію, хотя этотъ порядокъ жизни считался уже противозаконнымъ, сдѣлался преступленіемъ,-- корчемствомъ.