Но это, со стороны г. Самарина, уже слиткомъ смѣлое предположеніе, -- скажетъ можетъ-быть иной удивленный читатель, -- и не только слишкомъ смѣлое предположеніе, но даже и слиткомъ легкомысленное обвиненіе. Не правъ г. Самаринъ, выдавая за общее направленіе всего нѣмецкаго балтійскаго населенія -- то, что не болѣе какъ частное личное измышленіе. Можно ли и честно ли принимать бредни какого-нибудь фонѣ-Бокка за отраженіе всего Общественнаго мнѣнія Балтійскаго края? Такъ, или почти такъ обращается къ Ю. Ѳ. Самарину и авторъ вышеупомянутой баденъ-баденской брошюры. Въ такомъ же родѣ поетъ и корреспонденція изъ Петербурга по поводу "Окраинъ Россіи", помѣщенная въ одномъ изъ послѣднихъ NoNo "Augsburger Allgemeine Zeitung". Замѣчательно при Итонъ, послѣ появленія книги г. Самарина, пониженіе того прежняго тона, съ какимъ въ той же газетѣ еще недавно писали о балтійско-нѣмецкомъ дѣлѣ. Корреспондентъ выдаетъ головой г. фонъ*Бонна (не упоминая впрочемъ его имени), какъ это можно видѣть изъ слѣдующихъ выраженій: "г. Самаринъ поставилъ себѣ задачею изъ сепаративныхъ похотей (Getonte) отдѣльныхъ остзейскихъ Нѣмцевъ построить обвинительный актъ противъ всего нѣмецкаго населенія остзейскихъ провинцій.... Если дѣйствительно (переводимъ буквально) нѣкоторыя отдѣльныя съ прожженымъ мозгомъ головы (hirtiterbrante Köpfe) дѣлали за границей кое-какіе шаги -- у вліятельныхъ лицъ или въ печати, въ видахъ предполагаемаго присоединенія, то вѣдь этимъ нисколько не доказывается вина той остальной великой Численности вѣрномыслящихъ (gesinnungstrene) подданныхъ въ упомянутыхъ остзейскихъ провинціяхъ. Поэтому каждому разсудительному человѣку заключенія г. Самарина должны представляться несостоятельными (wenig stichhaltig)".
Какъ ни пріятно намъ читать вновь увѣреніе въ вѣрности и преданности со стороны нѣмецкой балтійской колоній, мы не думаемъ однакожъ, чтобъ истинно разсудительному человѣку выводы г. Самарина показались неосновательными. Въ томъ-то и дѣло, 4то все высказанное и выболтанное Г. фонъ-Боккомъ вовсе не плодъ его отчаянной, съ прожженнымъ мозгомъ, головы, а составляетъ общій политическій катихизись балтійскаго нѣмецкаго населенія. Г. фонъ-Боккъ только воевалъ въ теорію и выразилъ въ отвлеченной формулѣ то, что живетъ издавна въ сознаніи и творится на практикѣ ежедневно. Что г. Самарянъ имѣлъ полное основаніе, сославшись на вышеприведенныя слова вице-президента лифляндскаго гофгерихта о Ништатскомъ трактатѣ, приписать не ему одному, а всѣмъ балтійскимъ Нѣмцамъ покушеніе притянуть Швецію къ спору о привилегіяхъ между русскимъ правительствомъ и ими,-- доказывается въ тѣхъ же "Окраинахъ Россіи" неопровержимыми документами. Читателямъ "Москвы" уже извѣстно, что рижскій генералъ-губернаторъ балтійскихъ губерній послалъ, не далѣе какъ въ прошломъ году, въ Ревельскій Магистратъ какіе-то акты по частному долговому взысканію при предложеніи отъ себя, писанномъ по-русски. Магистратъ отвѣчалъ ему по-н ѣ мецки и, доказывая свое право получать и писать бумаги исключительно на нѣмецкомъ языкѣ, согласно 25 пункту капитуляціи 1710 г., заключенной при подчиненіи Ревеля Петру I-му, напоминаетъ, что "этотъ пунктъ, въ силу ст. 9 Ништатскаго мира 30 августа 1721 года, получилъ значеніе обязательства международнаго (eine internationale Bedeutung)". Если цѣлое оффиціальное учрежденіе рѣшается въ оффиціальной бумагѣ указывать на такое международное будто бы значеніе обязательства,-- другими словами, объявляетъ русскому правительству, что обѣщаніе, имъ когда-то данное, поставлено подъ гарантію Швеціи и не можетъ быть нарушено, даже теперь, безъ ея согласія, то какого же инаго свидѣтельства разсудительному человѣку нужно? иди и Ревельскій Магистратъ отнести также къ hirnverbrannte Köpfe? Но вѣдь поступокъ Магистрата вызвалъ со стороны нѣмецкаго общества только сочувствіе, и никакого протеста.. Но пойдемъ далѣе. Магистратъ заканчиваетъ свой отвѣтъ слѣдующимъ образомъ:
"Нынѣ, обращаясь къ вашему превосходительству съ почтительнѣйшею и вмѣстѣ рѣшительною просьбою: на будущее время облекать ваши предложенія въ ту форму, которая только одна и соотвѣтствуетъ выведенной у выше праву магистрата въ дѣлѣ офиціальной переписки,-- магистратъ надѣется, что ваше превосходительство благоволите признать эту просьбу не за что иное какъ за выраженіе того же невозмутимаго и несокрушимаго упованія4. Ревель. Сентября 1867. Слѣдуютъ подписи первоприсутствующаго и 12 бургомистровъ.
"Что оставалось дѣлать бѣдной русской власти но полученіи этой нотаціи"?-- спрашиваетъ въ заключеніе г. Самаринъ. "Можно было
. . . . . . . . . . . . . ."перенести вопросъ съ почвы международныхъ обязательствъ на почву Свода Законовъ и разъяснить за одинъ разъ, всѣмъ мѣстнымъ учрежденіямъ, что есть трактатъ, что привилегія и что законъ. Случай былъ очень удобенъ, но чтобъ рѣшиться поднять такой вопросъ и быть въ состояніи сообразить дальнѣйшій ходъ его, нужна именно та научная подготовка, о которой было говорено выше... Представлялся и другой путь: можно было, уклонившись отъ дерзкаго вызова Ревельскаго Магистрата, обратиться къ шведскому консулу и попросить его навести: позволитъ ли стокгольмское правительство Рижскому генералъ-губернатору говорить и писать по-русски. Можетъ-быть мы къ этому и придемъ, когда насъ окончательно убѣдятъ, что Ништатскій миръ связалъ насъ по рукамъ и ногамъ, и что мы должны управлять Балтійскимъ краемъ не на основаніи мѣстнаго и общаго свода закона, а на основаніи шведскаго кодекса XVII вѣка. Но все же въ настоящую минуту, и особенно генералъ-губернатору вновь назначенному, трудно было рѣшиться на такой шагъ. Затѣмъ оставалось только одно -- смириться... Я готовъ допустить, что съ его стороны это было благоразумно, но представьте себѣ рядъ такихъ случаевъ (а ихъ не мало), и вы поймете, отчего авторитетъ власти ежегодно падаетъ, отчего не удается судебная реформа и отчего введеніе въ оффиціальное употребленіе государственнаго языка пошло попятнымъ ходомъ. Лучше бы, кажется, и не предпринимать ничего подобнаго, чѣмъ всякій разъ обращаться вспять съ нахлобучкою".