Москва, 15-го іюля.
"Не остановилъ нашихъ долгополыхъ и длиннобородыхъ "мудрецовъ XVI столѣтія", -- такъ скорбитъ Е. Л. Марковъ въ статьѣ своей, напечатанной въ 13 No "Руси", -- "предѣлъ, созданный Богомъ между Европою и Азіею: удалая русская сила перешла за Камень, удальски захватила Сибирь.... Это былъ", -- по мнѣнію почтеннаго автора, -- "вредный шагъ для будущаго развитія Русскаго народа, послужившій программою множеству другихъ позднѣйшихъ шаговъ въ томъ же духѣ, по тому же направленію..." "Сначала фортъ Перовскъ, потомъ Ташвентъ, Хива, Бухара, Ферганъ, потомъ Ахалъ-Теке и наконецъ Мервъ!.."
Приведемъ еще нѣсколько строкъ изъ статьи "Глиняныя пріобрѣтенія", въ которыхъ мысль автора выражена съ особенною игривостью и картинностью: "Шагъ за шагомъ, незамѣтно, какимъ-то роковыхъ, будто невольнымъ образокъ, оттянуло насъ отъ себя самихъ, отъ своихъ собственныхъ интересовъ, отъ Европы и Европейскаго, -- и утопило сначала по колѣна, потомъ по горло, а теперь уже выше макушки -- въ азіатчинѣ, въ дичи всякаго рода... Да поможетъ же намъ нашъ Русскій Богъ избавиться съ этой поры на вѣки-вѣчные отъ всякихъ подобныхъ пріобрѣтеній! Да набьетъ намъ наконецъ оскомину въ нашемъ неизлѣчимомъ зудѣ расширенья предѣловъ хотя этотъ глиняный, безводный, безлюдный, ни на что намъ не нужный Мервъ!"... "Куда же, куда наконецъ еще двигаться намъ?.. Довольно, пора остановиться, пора оглянуться на свои мозоли, на свои лоскутья и начать жить своею собственною внутреннею жизнью, неустранимыми интересами крови и плоти своей. Пора наконецъ намъ знать, гдѣ кончаются стѣны нашего дома, и гдѣ начинается чужбина!"
Гдѣ кончаются стѣны нашего дома?! Въ томъ-то и дѣло, что стѣны его еще не вполнѣ выведены, да и самый фундаментъ не вездѣ заложенъ! Если въ наши дни и можно уже предугадывать конечные предѣлы Русскаго государственнаго зданія, такъ все же напередъ нужно къ нимъ вплоть подойти: отдыхать, останавливаться еще не настало время... Безспорно, суровъ нашъ Русскій земной жребій, но не мы его избрали, а потому не лучше ли безъ ропота и унынія, -- напротивъ, съ бодростью и вѣрою въ свой историческій ровъ довершатъ начатое? Удивительна въ самомъ дѣлѣ судьба Россіи! Вотъ уже вступила она во второе тысячелѣтіе своей государственной жизни, и все еще не сложилась, все еще пребываетъ въ періодѣ формаціи -- формаціи даже внѣшней, географической. На второмъ десяткѣ вѣковъ Русскій народъ у всего міра слыветъ еще "молодымъ", да таковъ онъ и есть. Извѣстный путешественникъ, исходившій Россію вдоль и поперекъ, Уоллесъ Мекэнзи, дивился тому, хотя и не безъ ироніи, что нигдѣ такъ легко не относятся въ настоящему, какъ въ Россіи: "У васъ всѣ и всякій, -- говорилъ онъ намъ, -- вольно и невольно сводятъ рѣчь на будущее"... Это дѣйствительно характерная черта, которая сама собой сопоставляется съ вышеупомянутымъ замѣчаніемъ о недовершенной формаціи и о молодости народа -- на одиннадцатомъ вѣку его государственнаго бытія!.. Молодости, конечно, свойственно имѣть взоръ вперенный въ будущее, чаять себѣ свое, новое дѣло въ жизни, и не совсѣмъ свойственно повторять зады. Тутъ нѣтъ ни заслуги, ни достоинства, это простой физіологическій и историческій фактъ, съ которымъ, какъ онъ для многихъ ни грустенъ, слѣдовало бы, кажется, примириться, да и понять, что не совсѣмъ-то удобно подгонять такую страну, въ настоящую ея пору, подъ мѣрку другихъ, совсѣмъ зрѣлыхъ и отчасти даже перезрѣлыхъ политическихъ странъ и ради уравненія съ ними насиловать каноны возраста и естественнаго развитія...
Намъ замѣтятъ, можетъ быть, что и прочія современныя Европейскія государства вовсе не кончили своего сложенія: и расширяютъ свои границы, и заводятъ колоніи, но притомъ все же знаютъ твердо, чего хотятъ... Послѣднее пусть и справедливо, но мы тѣмъ не менѣе утверждаемъ, что всѣ они въ свое время, болѣе или менѣе полно, уже опредѣлились и географически и исторически, какъ національно-политическія тѣла; если потомъ и видоизмѣнялись границы, то не органическимъ, а насильственнымъ или искусственнымъ путемъ, али какъ историческая случайность. Франція, напримѣръ, давно достигла полноты своего естественнаго роста, -- и Наполеоновскій эпизодъ въ началѣ вѣка былъ не болѣе какъ внезапный, беззаконный разливъ рѣки, которая, охвативъ своими водами широкую окрестность, ушла потомъ снова въ свои законные берега. Лѣтъ пятнадцать назадъ у нея отвоеваны двѣ, когда-то присвоенныя ею себѣ, въ сущности Нѣмецкія провинціи; это, пожалуй, увѣчье, которое она, безъ сомнѣнія, будетъ стараться исправить: жребій войны можетъ быть современемъ и возвратитъ ихъ ей, можетъ и не возвратитъ, -- но никакого права органической необходимости въ обладаніи ими не заключается. Италія?.. Но назвавши ее, вы уже очертили въ своемъ умѣ ея полный географическій и этнографическій образъ, независимо отъ того, раздроблена ли она на нѣсколько королевствъ, республикъ и владѣній разныхъ наименованій, -- организовалась ли въ федерацію, или же (съ чужою, впрочемъ, помощью) въ единое государство. Правда, для довершенія своего новаго случайнаго политическаго образа, ей предстоитъ еще присоединить въ себѣ все-какія земельки, зачисленныя теперь въ Австрію, и въ этомъ смыслѣ можно, пожалуй, сказать, что Италія еще не "сложилась"; но кому же не ясно, что это окончательное объединеніе требуется не столько не необходимостью, или силою взаимнаго тяготѣнія, сколько "принципомъ"; въ. сущности вѣдь Далмація, напримѣръ, и даже Истрія съ Тріестомъ -- земли не Итальянскія, а Славянскія. Про Великобританію и толковать нечего: она ограничена кругомъ водами Океана и, присоединивъ Ирландію, -- сформировалась вполнѣ. Что же касается до колоній, которыми обзавелась она во всѣхъ частяхъ свѣта, которыми богата также и Франція, которыхъ не мало и у Испаніи съ Португаліей, и у Голландіи, -- то колоніи никакъ не составляютъ принадлежности самого государственнаго тѣлосложенія этихъ странъ: это уже, скорѣе, дѣторожденіе, кладка сѣмянъ сложившагося организма, отпрыски совсѣмъ выросшаго и зрѣлаго дерева. Несравненно труднѣе опредѣлить современное положеніе Германіи... Для нея, конечно, вопросъ о формаціи существуетъ или, вѣрнѣе, -- вновь поставленъ исторіей во образѣ новосозданной Германской Имперіи; настоящія границы послѣдней, очевидно, не соотвѣтствуютъ ни ея титулу, ни знамени. Но, не говоря о томъ, что самой этой имперіи съ ея притязаніями всего-то, по Русской поговоркѣ, безъ году недѣля, и за будущность ея, когда сойдутъ съ исторической сцены ея славные зиждители, никто поручиться не можетъ, -- процессъ образованія этой Имперіи прежде всего объектъ внутренняго домашняго спора Пруссіи съ Австріей, Германіи протестантской съ католическою. Германіи же вообще, какъ бы она политически ни сложилась, подъ однимъ ли скипетромъ, или подъ двумя -- Гогенцоллерновъ и Габсбурговъ, не трудно, однако, въ наше время, распознать, гдѣ кончаются стѣны ея политическаго дома и гдѣ начинаются чужія, и съ точностью опредѣлить себѣ границы. Тѣмъ не менѣе нельзя не признать фактъ непрестаннаго движенія Германскаго племени и постепенныхъ, за внѣшними этнографическими и политическими предѣлсми, завоеваній -- германизаціи. Этого факта никакъ не слѣдуетъ смѣшивать съ органическимъ ростомъ, съ естественнымъ ходомъ формаціи, съ удовлетвореніемъ законной необходимости дойти до прочной и удобной границы, какую мы, напримѣръ, испытываемъ на Востокѣ. Одаренный безспорно мощнымъ національнымъ духомъ, но притомъ и совѣстью, по отношенію въ другимъ племенамъ, самою неробкою и широкою, чуждою какихъ-либо зазрѣній и соображеній нравственнаго порядка, -- полный самомнѣнія и вѣры въ свое право, т. е. въ право силы и твердаго корыстнаго хотѣнья, -- Германецъ, не поневолѣ, не ради необходимости отыскать себѣ прочную границу, а весьма сознательно и предумышленно, изъ жажды къ добычѣ и изъ властолюбія, всегда переступалъ свои естественные этнографическіе или установившіеся политическіе рубежи и шелъ отъ захвата къ захвату, огнемъ и желѣзомъ, igni et ferro (недавно вновь возглашенный Германіей принципъ!), пользуясь сравнительно слабостью политической организаціи сосѣдей -- главнымъ образомъ нашей братіи -- Славянъ. Наибольшая часть той Германіи, гдѣ всего сильнѣе клокочетъ теперь Германскій патріотизмъ, сидитъ на костяхъ цѣлыхъ Славянскихъ племенъ, истребленныхъ мечемъ Нѣмецкимъ (какъ въ Помераніи, т. е. на Балтійскомъ Поморьѣ), или вообще на подпочвѣ Славянской, и, конечно, теперь стала безспорно уже "Нѣмецкимъ домомъ". То же творилъ Германецъ и во образѣ Австріи (мы о ней отдѣльно не говорили, потому что какое же это государство? это какая-то временная династическая комбинація), но творилъ съ меньшимъ успѣхомъ, по недостатку сосредоточенныхъ въ ней чисто-Нѣмецкихъ силъ. Германіи можно бы теперь, по отношенію къ Славянскому міру, и поуспокоиться; тѣмъ не менѣе Германецъ, подъ видомъ ли новой Имперіи или монархіи Габсбурговъ, претъ и теперь и на Востокъ, и на Югъ, въ чужія, именно Славянскія же земли, проникая туда отчасти насиліемъ и обманомъ, отчасти воздѣйствіемъ мощной своей культуры; но повторяемъ снова: такое стремленіе никакъ не можетъ быть отнесено насчетъ законной потребности тѣлосложенія и естественнаго роста. Можно надѣяться, что германизація встрѣтитъ наконецъ могучій отпоръ въ пробудившемся или еще пробуждающемся Славянскомъ самосознаніи, и начинающемъ даже слагаться Славянскомъ мірѣ; и если Нѣмецкій беззаконный Drang не пріостановится, то, разумѣется, быть грозной, современемъ, встрѣчѣ Германскаго и Славянскаго міровъ.
Просимъ извиненія у читателей, что такъ далеко увлеклись въ сторону. Хотя Россія несомнѣнно стоитъ во главѣ Славянства и вся его сила въ ней, но въ ней Славянская стихія не исчерпывается только этнографическимъ племеннымъ опредѣленіемъ и скромною задачею политической независимости какъ для прочихъ Славянскихъ племенъ, а призвана къ міровому самостоятельному значенію, о-бокъ съ міровымъ же историческимъ значеніемъ Европейскаго Запада, во образѣ Европейскаго Востока, или собственно Русскаго государства. Оставя обще-Славянскій міръ пока въ сторонѣ, -- въ вопросу о нашей собственной, еще неоконченной формаціи и возвратимся. Если г. Марковъ, тоскуя о томъ, что Россія слишкосъ подалась отъ Запада на Востокъ, напоминаетъ ей, что подвиги "цивилизующей и морализующей миссіи на Востокѣ", за которые коварно восхваляютъ насъ теперь Нѣмцы, намъ не въ лицу, по смыслу приводимой имъ пословицы: "не до жиру -- быть бы живу", то именно это самое обстоятельство, что Русскіе не Сотъ жиру", какъ Нѣмцы и Англичане, движутся впередъ, -- не оно ли и доказываетъ, что русское движеніе вынуждено какимъ-то историческимъ рокомъ? И дѣйствительно, -- отложимъ пока вопросъ о Сибири (о которой рѣчь впереди), -- исторія свидѣтельствуетъ, что не завоевательныя похоти, не жажда военной славы и не "донъ-кихотскіе", по выраженію почтеннаго писателя, "подвиги возстановленія истины во всѣхъ углахъ и племенахъ міра" сказались въ государственномъ сложеніи Руси, почти отъ начала и до сего дня. Еще историкъ Соловьевъ замѣтилъ, что нынѣшнія рамки Европейской Россіи намѣчены съ самаго почина ея историческаго бытія. Такъ вѣдь что же? Россія и до сихъ поръ даже еще и не вступила въ эти свои рамки, въ продолженіе десяти вѣковъ! Да и рамки-то эти были намѣчены лишь съ Запада, съ Сѣвера и Юга; въ сторону же въ Востоку -- никакой границы! какая-то res nullius, съ полудикими инородческими племенами, степь да лѣса, такъ-что и стѣны утвердить негдѣ! Первая пора нашего государственнаго зачатія связана съ Варяжскимъ моремъ, съ путемъ изъ Варятъ въ Греки черезъ Кіевъ по Днѣпру и Черному или Понтійскому морю, " иже море словеть Руськое", какъ говоритъ Несторъ и на что, между прочимъ, указываетъ и самъ г. Марковъ. Стали было мы утверждаться вдоль западныхъ и южныхъ этихъ рамокъ, уперлись въ Карпаты, спустились въ Дунаю, сѣли и въ Тьмутаракани; Ярославъ воюетъ Чудь, воздвигъ городъ Юрьевъ... Но нагрянули Нѣмцы-крестоносцы (въ борьбѣ съ которыми князь Александръ получаетъ прозваніе Невскаго), но откуда-то только взялись всякіе Печенѣги, Половцы, Торки, Берендеи, оттѣснили насъ отъ родного моря; но нахлынула страшная бѣда Татарская, и Русь была сдвинута съ своей первоначальной основы и на Сѣверѣ, и на Западѣ, и на Югѣ. И вотъ, послѣ долгой, долгой Монгольской муки и тьмы, послѣ долгихъ, долгихъ разнообразныхъ испытаній, только лишь въ началѣ XVII вѣка, снова становятся нашими Варяжское море, Нева, гор. Юрьевъ. Только лишь въ этомъ вѣкѣ, не ранѣе, окончательно возвращается Россіи ея колыбель и купѣль, "мать градовъ Русскихъ" -- Кіевъ, а всю юго-западную и сѣверо-западную полосу Россіи, гдѣ совершился такъ-сказать вешній, Кіевскій періодъ ея исторіи, мы вернули себѣ лишь въ концѣ ХVIII столѣтія, благодаря тремъ раздѣламъ Польши (И это-то законнѣйшее присвоеніе своего до сихъ поръ не только сознательно-фальшивый либерализмъ Западной Европа, но и тупоумно-лжедушный либерализмъ нашихъ собственныхъ Россійскихъ интеллигентовъ еще продолжаетъ намъ ставить въ вину!).. А границу Владиміра Святого на Западѣ мы такъ еще и не возстановили, -- эту не только древнюю, историческую, но и самую естественную нашу границу: Русь Угорская и Русь Галицкая еще остаются отторгнутыми отъ Россіи, -- но само собою разумѣется, рано или поздно, должны примкнуть къ ней.
А Черное море "иже словеть Руськое", -- какую тьму азіатчины, въ теченіе цѣлаго ряда вѣковъ, должны мы были вытѣснить и выпереть изъ южныхъ степей только для того, чтобъ добраться до него, -- что наконецъ и совершилось при Екатеринѣ II! Но оно и до сего часа не стало еще Русскимъ...
"Перелѣзли черезъ Уралъ, стали лѣзть черезъ Кавказъ!" восклицаетъ съ огорченіемъ г. Марковъ. Да какъ же не лѣзть? Можетъ ли Черное море стать Русскимъ (а безъ того Россія такъ и останется на вѣки недоноскомъ), пока мы на немъ не хозяева, пока плаваніе на немъ для Русскихъ судовъ не безопасно, пока берега его принадлежатъ враждебнымъ намъ силамъ? Не очевидно ли, что вслѣдъ за сѣвернымъ его побережьемъ, мы обязаны были, волей-неволей, усвоить себѣ и Кавказскій его берегъ со всѣми на немъ племенами (не говоря уже о томъ, что единовѣрная намъ Грузія съ Имеретіей уже съ начала XVII вѣка толкались къ намъ въ двери, прося защиты отъ Персіи и всяческихъ мусульманъ)? Но усвоитъ себѣ Кавказскій берегъ нельзя иначе, какъ овладѣвъ всѣмъ Еаннаэскимъ перешейкомъ. "Стали лѣзть черезъ Кавказъ!" Не останавливаться же у подошвы Кавказскаго хребта подъ вѣчною угрозою обитающихъ въ горахъ разбойничьихъ разныхъ племенъ? Не обязаны ли мы были обезопасить себѣ Кавказскія владѣнія отъ всякихъ Азіатскихъ нашествій извнѣ? И перелѣзли, и взяли Батумъ и Карсъ, и поползли по Азіатскому берегу, и будемъ ползти, пока не сядемъ верхомъ на проливахъ, чѣмъ и пріобрѣтемъ себѣ наконецъ естественную границу, не нарушая къ тому же ничьихъ законныхъ правъ: тутъ южная стѣна нашаго Русскаго государственнаго дома!..
Но г. Марковъ готовъ, повидимому, еще помириться съ этимъ движеніемъ къ Югу; его смущаетъ и тревожитъ главнымъ образомъ наше распространеніе на Востокъ, къ "желторожимъ халатникамъ", къ "дичи всякаго рода", "далеко отъ Европы и Европейскаго..." "Подлинно-Русскіе рубежи, за которыми стелется сплошная и неподдѣльная Русская сила", по его мнѣнію, находятся около Волги. Такъ, -- да самые-то эти "подлинно-Русскіе рубежи", вплоть до которыхъ простирается "цѣльная и неподдѣльная Русская сила", давно ли они стали такими? Цѣлыхъ семь вѣковъ Русской государственной труженической жизни понадобилось лишь для того, чтобъ занять главные пункты на Волгѣ -- Казань и Астрахань! Только вѣдь занять! Какимъ же инымъ образомъ могло совершиться на этомъ громадномъ степномъ и лѣсномъ пространствѣ, населенномъ разными инородцами, созданіе сплошной и цѣльной Русской силы тамъ, гдѣ ея не было и помину, какъ не тѣмъ же самымъ процессомъ распространенія на Востокъ, "далеко отъ Европы", который подвергается такому порицанію со стороны г. Маркова! Вѣдь населенія Русскаго, даже и со всевозможными Финскими племенами, всегда было слишкомъ мало и для первоначальнаго простора Русскаго государства; въ этомъ отношеніи мы страдали худосочіемъ, по выраженію нашего автора, даже и въ 1222 году, когда основали Нижній Новгородъ. И тогда совопросникъ вѣка того могъ бы воззвать къ намъ: "куда, куда двигаетесь вы? Не пора ли оглянуться на свои мозоли, свои лоскутья" и т. д.? Но разъ неумолимою судьбою повелѣно намъ жить не у "Адріатики", "не рядомъ съ Грекомъ и съ Итальянцемъ", разъ, что посажены мы на верховьяхъ Волги и дала намъ въ удѣлъ вся эта необъятная равнина, простирающаяся до самыхъ низовьевъ послѣдней, то и нужно было добиться упорнымъ трудомъ -- чтобы вольно было Русскому люду спускаться "внизъ по матушкѣ по Волгѣ"; нужно было поискать равнинѣ края, претворить ее въ Русскій устроенный домъ. И задана эта задача, и исполнена нами въ то самое время, когда вдаль и вширь этой равнины, ничѣмъ не перегражденной, на встрѣчу намъ съ волжскихъ же низовьевъ несся, все окрестъ затопляя, бурный Татарскій потокъ. И безъ того тяжкое дѣло государственнаго тѣлосложенія должно было, казалось, рухнуть совсѣмъ отъ такой злѣйшей напасти! Предстояло не только сохраниться живу, но и обратить Татарскій потовъ вспять; предстояло въ постоянной борьбѣ съ Татарами продолжать работу государственнаго зиждительства, сплотить свои лоскутья въ цѣлину неразрывную, рости, множиться, шириться и постепенно тѣсня -- загонять лютую азіатчину до самыхъ ея источниковъ и тамъ ослабить, обезвредить ее на вѣки... Каково вспомнить, что еще въ первые года царствованія Екатерины II подвергалась Русь Татарскимъ нашествіямъ (правда уже съ Юга, а не съ Востока)!
По истинѣ можно только дивиться колоссальному подвигу, совершенному нашими предками! Какъ не потеряли они мужества, долготерпѣнія и вѣры въ призваніе Руси при тѣхъ трудахъ и бѣдахъ, которыми сопровождалось ея домостроительство! Какъ съумѣли они одолѣть всѣ невзгоды, всѣ преграды, которыя безпрестанно воздвигала наша собственная малонаселенность, бѣдность, необъятность разстояній, суровый климатъ и наконецъ скудость знанія?.. Пожалуй подсмѣивайтесь себѣ надъ выраженіемъ о "подвигѣ, цивилизующей и морализующей миссіи", но развѣ это не подвигъ, достойный именно такого именованія -- создать на всемъ этомъ пространствѣ сплошную, христіанствомъ просвѣщенную Русскую и силу, -- и чуть не цѣлую часть свѣта призвать въ поприщу всемірно-историческому? И подвигъ этотъ совершенъ старою Русью безъ малѣйшаго самопрославленія, въ простотѣ и даже смиреніи, и не à la Кортеццъ и Пизарро, безъ возбужденія чувствъ ненависти и злобы (всюду, напримѣръ, посѣваемыхъ Англичанами) -- не столько внѣшнимъ насиліемъ, сколько мир/нимъ процессомъ духовнаго и органическаго сращенія.