"Нѣтъ, не вѣрится, чтобъ была готовность трудиться, дѣйствительно и серьезно потрудиться въ обще-Русскомъ дѣлѣ, когда мы равнодушны въ дѣлу мѣстному, губернскому. Я очень знаю, что было бы нелѣпо откладывать призывъ въ общественному дѣлу, пока къ нему не пробудится и не разовьется живое участіе, какъ будто участіе въ дѣлу можетъ пробудиться и развиться внѣ дѣла, въ бездѣйствіи; но я утверждаю, что наша современная дѣятельность (разумѣю дѣятельность свободную, невынужденную и незаказную) не только не перелила черезъ края, въ которыхъ она заключена, а совершенно наоборотъ, далеко еще не наполнила отведеннаго ей простора.
"Наконецъ, я убѣжденъ, что это пренебреженіе мелкою, невидною, однообразною и скучною дѣятельностью, и этотъ позывъ въ дѣятельности громкой, видной и картинной есть только ребяческое увлеченіе невинными, но безплодными мечтами, или полусознательная сдѣлка съ нашею совѣстью, упрекающею насъ въ распущенности и лѣни".
Почти двадцать лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ какъ сказалось это мѣткое слово, и -- обидно вымолвить -- оно не потеряло силы и теперь. Но уже не столько въ помѣстному дворянству, сколько въ литературнымъ либеральнымъ проповѣдникамъ нашихъ дней обращенъ теперь этотъ замогильный горькій упрекъ. Разница еще и въ томъ, что "ребяческія увлеченія невинными, но безплодными мечтами", о которыхъ двадцать лѣтъ тому назадъ говорилъ Самаринъ, уже состарились, перешли теперь въ ребячество заматерѣлое, упрямое, самонадѣянное, даже высокомѣрное, возведены въ проповѣдь, чуть не въ догму и не могутъ быть названы вполнѣ невинными уже потому, что отвлекаютъ множество умовъ отъ серьезной, плодотворной работы. Отъ той работы, которая одна творитъ не разрушая и созидаетъ одновременно на органической прочной основѣ порядокъ и свободу.