Но и тѣ и другіе педагоги, постоянною лестью кружа головы юношей, возвеличивая ихъ значеніе, вызывая на разныя неумѣстныя публичныя заявленія, -- въ концѣ концовъ совершенно сбиваютъ молодежь съ толку и ставятъ ее на скользкій и опасный путь. Нельзя же требовать, чтобъ молодые люди добровольно отказались вѣрить всему тому, что цѣлому ряду молодыхъ поколѣній, въ теченіе пятнадцати лѣтъ и до сего дня, и многіе педагоги, и печать не перестаютъ твердить со всѣхъ сторонъ. Давно ли мы читали въ одной газетѣ, претендующей на серьезность и на связь съ педагогическимъ міромъ, что "молодежь есть значительная политическая сила"? Какъ же молодежи при этихъ словахъ не вообразить себя и въ самомъ дѣлѣ "силою", не попытаться дать и другимъ ее почувствовать, -- пошалить, поиграть ею?! Если ее подстрекаютъ къ оваціямъ, то она не можетъ не признать за собою права выражать и хулу и порицаніе. Если ее употребляли какъ средство для постороннихъ цѣлей, то не трудно догадаться, что она непремѣнно пожелаетъ заставить и другихъ послужить ея собственнымъ цѣлямъ. Этимъ и объясняются намъ прискорбные безпорядки послѣднихъ лѣтъ, творимые юношами въ университетахъ, академіяхъ, институтахъ и другихъ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ. Но если виновники безпорядковъ и заслуживаютъ наказанія, такъ все же прокурорская роль обвинителя юношей не совсѣмъ въ лицу воспитавшимъ ихъ педагогамъ.
Учащаяся молодежь -- значительная политическая общественная сила! Какое вредное, губительное празднословіе! Учащаяся молодежь -- это наша надежда, наше чаяніе, наше будущее. Это зелени, радующія взоръ земледѣльца... Но зелени еще не хлѣбъ. До жатвы еще далеко. При дурномъ уходѣ, ихъ могутъ заглушить сорныя травы; при неблагопріятныхъ атмосферическихъ условіяхъ, онѣ могутъ пойти въ траву, дать пустой волосъ. Такъ почти и вышло у насъ съ цѣлымъ преемственнымъ рядомъ поколѣній, которыхъ можетъ-быть наилучшій цвѣтъ, вслѣдствіе пагубнаго за нимъ ухода, по своему крайнему радикализму, по своему невѣжеству, по отрицательному отношенію въ Русской жизни и народности, оказался совсѣмъ непригоднымъ въ скромной, невзрачной, потребной для родной земли, зиждительной работѣ, и погибъ безплодно для Россіи, въ тщетныхъ попыткахъ разрушенія...
Говоря "молодежь", "молодость" -- никто однако изъ поклонниковъ и льстецовъ ея, да и никто изъ ея собственныхъ рядовъ не спросилъ себя -- кого же причислять къ молодежи и на какомъ основаніи? Если на метрическомъ, то съ какого возраста и до какого? Если первокурсникъ гордится своею юностью и признаетъ въ ней источникъ своего права на особенное къ нему благоволеніе и уваженіе, то окончившій курсъ кандидатъ университета смѣетъ ли причислять себя къ одному съ нимъ разряду полноправной молодежи? А вѣдь разница въ степеняхъ развитія довольно значительная. Наоборотъ: если заслуга и основаніе права заключаются только въ молодости, то гимназистъ еще моложе студента, стало-быть еще полноправнѣе? Это напоминаетъ анекдотъ про одного австрійскаго аристократа, который съ почтеніемъ снималъ шляпу предъ своимъ малолѣтнимъ сыномъ, такъ какъ этотъ сынъ былъ уже на цѣлую степень (quartier) древнѣе, стало-быть родовитѣе и знатнѣе своего отца!
Нечестно величать учащуюся молодежь политическою силою; нечестно туманить ей головы льстивымъ либеральнымъ куревомъ. Намъ дорога учащаяся молодежь, залогъ будущей общественной силы, разсадникъ будущихъ дѣятелей, но именно, серьезно и основательно учащаяся. Никуда негодны юные неучи, вспрыснутые нѣсколькими каплями либеральнаго эликсира или вѣрнѣе -- либеральной жижи Русской поддѣлки (въ родѣ Русскаго шампанскаго) -- которые, принявъ это кропленіе какъ помазаніе, считаютъ себя призванными уже не учиться, а учить, -- судить и рядить народную жизнь и всплошную отрицать все, чего не вѣдаютъ и не разумѣютъ. Много печальныхъ событій, въ которыхъ главными дѣятелями были люди очень молодые, пережили мы въ послѣдніе два-три года. Не говоримъ объ отвратительныхъ преступленіяхъ, о которыхъ у порядочныхъ людей двухъ мнѣній быть не можетъ. Но было не мало всяческихъ манифестацій, подпольныхъ афишекъ и изданій, обращавшихся, неизвѣстно какимъ образомъ, въ рукахъ учащихся юношей; много вообще скрытой агитаціи, которая не могла не смущать воспріимчивую, отзывчивую юность. Положительно и рѣшительно не знаемъ, какъ поступали въ это время наши педагоги; но намъ кажется -- это была самая удобная пора для благотворнаго воздѣйствія на молодые умы и сердца. Надо было прежде всего отложить всякое попеченіе о томъ, чтобъ не угасъ въ душахъ юношей "священный пламень либерализма". Если не нашъ пошлый, условный либерализмъ (отъ котораго мы желаемъ для нихъ избавленія), то святой огонь любви въ истинной свободѣ никогда не можетъ угаснуть въ благородномъ, особенно молодомъ сердцѣ. Объ этомъ и заботиться нечего. Но что было бы въ то время, да и всегда вполнѣ благовременно -- это прежде всего не молчать, не обходить щекотливой матеріи двусмысленными намеками, а именно говорить о ней и ставить молодымъ людямъ вопросъ на прямикъ, въ упоръ, -- не о томъ, что "либерально", что не "либерально", а o томъ, что подло и что благородно, что честно, что безчестно, что нравственно, что безнравственно и гнусно. Думаемъ, что такая твердая, исполненная сердечной искренности постановка и таковое же рѣшеніе этихъ вопросовъ -- не могли бы остаться безъ добраго дѣйствія хотя бы только на нѣкоторыхъ изъ молодыхъ людей. Мы бы пошли и дальше. Намъ кажется, что слѣдовало бы, иному авторитетному профессору просто взять любой изъ подпольныхъ листковъ и прочесть его вслухъ съ критической оцѣнкой, съ обращеніемъ въ молодымъ свѣжимъ умамъ, -- прочесть тѣмъ, которые и безъ того читаютъ втайнѣ, -- и не выдержало-бы ни одно это подпольное разглагольствіе дневного свѣта критики, и звонкимъ смѣхомъ огласилась бы аудиторія при громогласномъ прочтеніи какого нибудь вздора, въ родѣ сравненія "идеалиста" Пугачева съ Вашингтономъ "страдавшимъ отсутствіемъ идеаловъ"...
До какой степени фальшиво отношеніе нашей quasi-либеральной печати въ нашей Русской молодежи -- видно всего ярче изъ извѣстной старой исторіи о мясникахъ Охотнаго рынка. Ее опять вспомянули на дняхъ, и опять умышленно или безсознательно -- въ свѣтѣ невѣрномъ, недобросовѣстномъ. Вмѣсто того, чтобъ въ свое время, да и теперь пользоваться этою исторіею для назиданія молодежи, обвиняютъ въ подстрекательствѣ то полицію, то редакцію одной газеты, зная очень хорошо, что никогда никакого и ничьего подстрекательства тутъ не было, а что произошелъ болѣе чѣмъ естественный взрывъ народнаго негодованія. Въ томъ именно и дѣло, что съ народомъ шутить не слѣдуетъ; не слѣдуетъ будить въ немъ стихійной его силы, вызывать наружу инстинкты звѣря, которыхъ выразителемъ въ подобныхъ случаяхъ всегда является самый грубый, злокачественный осадокъ простонародья -- чернь (особенно городская). Молодые люди (въ счастію, не студенты университета) вздумали сдѣлать глупую и дерзкую манифестацію, учинить публичную по улицамъ процессію при сопровожденіи каретъ съ государственными преступниками, -- держать рѣчи въ изумленной простонародной толпѣ, требовать снятія шапокъ и т. п. Вѣдь не къ привилегированнымъ же, въ самомъ дѣлѣ, причисляли себя молодые люди, требовавшіе, чтобъ за ними признано было право безнаказанно производить уличную демонстрацію, оскорблять публично власть, которую народъ чтитъ, слѣдовательно оскорблять нахально и явно народное чувство, насмѣхаться надъ нимъ? Такъ какъ плохая въ то время наша полиція не нашлась что дѣлать, то жители улицы на уличную наглую демонстрацію отвѣтили уличною же расправой, -- омерзительной, гадкой, звѣрской безъ сомнѣнія, при чемъ разъяренная толпа (но виноваты первые тѣ, кто ее разъярили) не различала ужъ ни праваго, ни виноватаго. Выводъ изъ этой исторіи, который бы слѣдовало педагогамъ внушить всѣмъ молодымъ людямъ, таковъ: "извольте не забывать, что въ Россіи есть народъ, что безнаказанно. раздражать и дразнить его нельзя, что въ вашихъ либеральныхъ фантазіяхъ вы должны считаться съ народомъ, въ которому сами принадлежите, уважать его, принимать его мысли и чувства въ соображеніе. Пусть это послужитъ вамъ урокомъ". Но что за рѣки вздорныхъ словъ самаго грошеваго либерализма и лицемѣрнаго негодованія пролило при сей оказіи большинство нашихъ газетъ! Какіе гнѣвные перуны пущены ими были (и тогда, и на дняхъ снова) въ "чернь"! А давно ли эта самая "чернь" ими же возвеличивалась! Пушкинъ развѣнчивался изъ великихъ поэтовъ за недостатокъ либеральнаго отношенія къ "черни" въ извѣстномъ разговорѣ поэта съ чернью; Стенька Разинъ, предводитель черни, возводился въ истиннаго героя!!-- Кстати вспомнить, что точно такая же исторія разыгралась черезъ нѣсколько мѣсяцевъ въ Петербургѣ, при извѣстной демонстраціи у Казанскаго собора, за которою послѣдовала точно такая же отвратительная расправа -- справедливаго въ своемъ существѣ народнаго суда, -- и что же? ни одна газета почему-то не пришла тогда въ негодованіе, напротивъ всѣ обрушились на молодыхъ же виновниковъ демонстраціи, какъ будто произошло не совершенно одно то же, что и въ Москвѣ!
Мы вынуждены были напомнить съ подробностью объ этихъ гнусныхъ исторіяхъ, чтобы показать образцы фальшиваго отношенія къ молодежи очень многихъ нашихъ органовъ печати. Развѣ все это не сбиваетъ ее съ толку? не губитъ ее? Развѣ позднія, хотя и вполнѣ справедливыя назиданія со стороны тѣхъ, которые столько лѣтъ, какъ мы видѣли выше, искажали ея понятія, величали ее "политическою силою", могутъ оказать надлежащее благотворное дѣйствіе, внушить должное довѣріе? Конечно лучше поздно, чѣмъ никогда, но не мѣшало бы въ такомъ случаѣ принести напередъ нѣкоторое покаяніе.
Страшно сказать, какъ мало у насъ свободныхъ, независимыхъ мыслью и духомъ людей, сколько человѣкоугодничества и душевнаго холопства во всѣхъ видахъ!.. Весь нашъ либерализмъ въ сущности долженъ бить пока сведенъ въ одному: въ внутренней независимости, въ честности. Пріобрѣсти ее не можетъ помѣшать человѣку никакая внѣшняя сила въ мірѣ; никакая же внѣшняя сила не властна и отнять ее. Если благородный Шиллеръ рекомендуетъ Männerstolz vor Königsthronen, -- т. е. человѣческое достоинство, честность, гордость мужа предъ престолами царей, то такая же честная независимость требуется и по отношенію въ власти, хотя беззаконной, но тѣмъ не менѣе сильной -- модныхъ повѣтрій и доктринъ, печати, такъ-называемаго общественнаго мнѣнія и тому подобныхъ божковъ и временщиковъ.
Не знаемъ, выродилась ли въ Россіи молодежь, но если не выродилась, то въ средѣ ея, мы не сомнѣвается, найдется хоть нѣсколько людей, въ души которыхъ заронится наше искреннее слово, и если заронится, то безплоднымъ не останется.