Польскій вопросъ и Западно-Русское дѣло. Еврейскій Вопросъ. 1860--1886

Статьи из газеты "День" (1863)

Москва, апрѣля 1863 г.

Толкуя о современныхъ событіяхъ, мы всѣ постоянно употребляемъ выраженія: "Польша", "Поляки", разсуждаемъ пространно о "Польскихъ" желаніяхъ, влеченіяхъ и стремленіяхъ, но спрашиваемъ: отдали ли мы себѣ отчетъ въ томъ: гдѣ же именно эта Польша? какіе именно это Поляки? какимъ образомъ можемъ мы судить о желаніяхъ и стремленіяхъ Полыни? кого должны мы признавать представителями страны? чей голосъ уполномоченъ Польскимъ народомъ -- выражать его нужды и требованія? Гдѣ этотъ законный органъ, который могъ бы повѣдать Россіи и всему міру, чего надобно Польшѣ, чего хотятъ Поляки?

Мы уже въ послѣднемъ No поставили этотъ вопросъ, но считаемъ существенно полезнымъ возбудить его снова и настаивать на необходимости его разрѣшенія, по крайней мѣрѣ для нашего общественнаго сознанія. Если слѣдить за ходомъ событій по газетамъ иностраннымъ и нашимъ, то невольно представляется, будто обѣ стороны играютъ въ жмурки, ищутъ другъ друга въ равныхъ углахъ и никакъ поймать не могутъ, или же, думая поймать противника, только обхватываютъ руками воздухъ! (Мы говоримъ здѣсь только о томъ впечатлѣніи, какое производитъ на насъ чтеніе газетъ и журналовъ,-- съ ихъ безконечными, толками и разсужденіями).-- Отсюда этотъ рядъ постоянныхъ недоразумѣній, нечаянностей; взаимное непониманіе, взаимная неудовлетворенность и невозможность, наконецъ, твердой основы въ дѣйствіяхъ. Крикъ и визгъ публицистовъ, прокламаціи потаенныхъ комитетовъ, объявленія Польской эмиграціи, т. е. Польской аристократіи, воззванія заграничнаго центральнаго демократическаго комитета, трескотня либеральныхъ фразъ, хоръ наглѣйшихъ клеветъ, безстыднѣйшей лжи, безобразнѣйшихъ выдумокъ, витійствованье безмозглыхъ фанатиковъ католицизма, кривлянье, паясничанье, актерство въ самомъ мученичествѣ и героизмѣ,-- кто разберетъ что-нибудь въ этомъ шабашѣ, кто вынесетъ здоровую голову изъ этого угара и чада, кто не запутается въ этой путаницѣ понятій и убѣжденій!.. Но главное: весь этотъ гамъ и шумъ заглушаетъ для насъ разумный голосъ самой страны; весь этотъ туманъ заслоняетъ намъ видъ настоящей, не революціонной, не демократической и не аристократической Польши, и сбиваетъ насъ съ толку оптическими обманами; эти окровавленные мученики, эти красивые герои, какъ бы безразсудны они ни были, смущаютъ щекотливую совѣсть Русскаго человѣка, дѣйствуютъ на его воображеніе, кривятъ его собственное пониманіе. Льется кровь, съ обѣихъ сторонъ приносятся жертвы. За что, во имя чего? Кто эта -- другая сторона, борющаяся съ нами? Никто ничего не вѣдаетъ и не знаетъ!

Россія, отказываясь отъ законной мести за предательское убійство Русскихъ солдатъ, даруетъ возставшимъ прощеніе... Они его не принимаютъ, они е$о не просили и не просятъ, они хотятъ чего-то другаго,-- великодушіе Русскаго Государя является въ ихъ главахъ непрошенною и ненужною милостью! Конечно, мы еще не въ правѣ судить о послѣдствіяхъ этого манифеста,-- но основываясь на отзывахъ Польскихъ газетъ, на разсужденіяхъ полу-оффиціальныхъ органовъ французской журналистики, мы можемъ почти съ вѣроятностью предполагать, что подобно тому, какъ иной выстрѣлъ проходитъ мимо цѣли, такъ и эта амнистія едва ли приведетъ къ желанному результату. Манифестъ обѣщаетъ Полякамъ новую политическую эру... Но не только это обѣщаніе,-- мы думаемъ, что даже самыя либеральныя учрежденія, дарованныя Польшѣ, въ настоящую минуту, едвали успокоятъ волненіе, едвали не будутъ напраснымъ даромъ,-- выстрѣломъ въ воздухъ или въ воду. Требованія Поляковъ станутъ возрастать по мѣрѣ нашей уступчивости и снисходительности; и никакая конституція, данная Россіей, не удовлетворитъ повстанцевъ, если они хотятъ во что бы ни стало обзавестись особенной національной арміей, чего Россія при настоящихъ обстоятельствахъ допустить конечно не можетъ; или если хотятъ, какъ Мѣрославскій, учрежденія демократической республики (см. его письмо къ Парижскому демократическому комитету), или, какъ Лангевичъ, возстановленія Польши въ предѣлахъ 1772 года,-- или отдѣленія собственно Царства Польскаго отъ Россіи съ какимъ-нибудь принцомъ Наполеономъ во главѣ, или же только конституціи аристократической, или... Да знаемъ ли мы сами, чего именно хотятъ Поляки! Если же мы сами этого не знаемъ, то всякія наши дѣйствія не будутъ ли дѣлаться только на угадъ, не получатъ ли значеніе только опытовъ? сомнительно, чтобы при такой невѣрности прицѣла они попали въ цѣль и увѣнчались удачей!

Но повторяемъ вопросъ: въ правѣ ли мы, говоря о воюющихъ противъ насъ, въ числѣ одного или двухъ десятковъ тысячъ, Поляковъ, употреблять выраженіе: "Поляки", "Польша"? Развѣ крестьяне не Поляки? Конечно Поляки; они-то собственно и составляютъ Польшу, отъ нихъ собственно и зависить участь настоящаго возстанія; а между тѣмъ Польское крестьянство не оказываетъ возстанію никакой помощи и опоры.-- Кто же эта "Польша"? Должны ли мы признать за "Польшу" тайный революціонный комитетъ, членовъ котораго никто не знаетъ и никто не уполномочивалъ, который властвуетъ страхомъ грабежа и убійствъ и вообще терроромъ? Но поговорите съ благоразумными, образованными Поляками: всякій изъ нихъ гнушается насиліемъ и убійствомъ и желалъ бы свергнуть съ Польши иго этой темной, безнравственной силы... Читая воззванія эмиграціонной аристократической партіи въ Парижѣ, мы точно въ такомъ же правѣ сказать, что слышимъ голосъ "Польши", что "вотъ этого-то именно и хотятъ Поляки",-- или, вѣрнѣе, мы точно также не въ правѣ признать Чарторыжскаго за представителя Польши, какъ и Мѣрославскаго. Если бы мы уступили напору аристократической или демократической партіи и создали для Польши учрежденія въ угоду той или другой партіи, или даже по указаніямъ Европы,-- Польша, настоящая Польша, могла бы современемъ упрекнуть насъ въ томъ, что мы не уважили нравъ всей Польской націи и послушались какихъ-то самозванныхъ ея представителей! Почему, спрашиваемъ еще разъ, должны мы именно шайки косиньеровъ въ лѣсахъ Варшавскихъ -- считать за "Польшу", а не милліоны Польскаго народонаселенія, остающагося мирныхъ и покорнымъ, несмотря на всѣ угрозы и соблазны революціонеровъ? Развѣ оттого, что первыя громко говорятъ и дѣйствуютъ, а послѣдніе совершенно безгласны? Безгласны! въ томъ-то и дѣло, и если бы мы нашли средство услышать голосъ самой страны, дать возможность заявить себя ея разумнымъ, кореннымъ элементамъ,-- мы бы имѣли какой-нибудь путеводный свѣтъ въ этомъ лабиринтѣ, называемомъ Польскимъ вопросомъ, мы бы знали -- чего именно хочетъ Польша,-- настоящая Польша, а не воображаемая, не та или другая Польская партія; мы бы знали, на чемъ опереться, чего держаться, чего надѣяться, кто паши други и недруги, кто съ нами, кто противъ насъ!..

Нѣкоторые почтенные органы Московской журналистики постоянно указываютъ намъ на примѣръ Австріи и ея отношеній къ Галиціи. Извѣстно, что Австрійская имперія получила въ 1860 году новую политическую организацію, обновившую и укрѣпившую ея составъ свѣжею силой. По нашему мнѣнію, съ Галиціей могутъ быть сравниваемы только нѣкоторыя губерніи Западнорусскаго края, гдѣ населеніе коренное Русское и положительно враждебно помѣщикамъ-Полякамъ: въ этомъ отношеніи, дѣйствительно, мѣра, принятая Австріей, могла бы оказать и у насъ самыя благодѣтельныя послѣдствія;-- но что касается Царства Польскаго, мы думаемъ, что необходимо было бы напередъ дознать какимъ-нибудь явнымъ, торжественнимъ способомъ, какой именно организаціи оно бы желало. Намъ кажется, что испытывать надъ какой нибудь страной то ту, то другую операцію едвали было бы согласно съ требованіемъ политическаго благоразумія; нѣтъ ничего вреднѣе въ политикѣ -- неудавшихся мѣръ, передѣлываемыхъ преобразованій и системы уступокъ, которыхъ предѣлъ едвали когда возможно предвидѣть. Не этимъ способомъ добывается миръ и пріобрѣтается уваженіе къ власти.

Мы видимъ, что амнистія, не прошенная и не жданная, не вызванная ни раскаяніемъ возставшихъ, ни окончательнымъ одолѣніемъ мятежа, не приноситъ покуда тѣхъ благихъ плодовъ, какихъ отъ нея ожидали. Мало того, она не удовлетворила и Европейскія Западныя державы, отчасти даже оскорбленныя тѣмъ, что ихъ ходатайство въ пользу мятежниковъ было предупреждено, и уже предъявляющія, пока только голосомъ полуофиціальныхъ газетъ, новыя неисполнимыя требованія, на которыя не можетъ согласиться никакое великодушіе. Точно то же можетъ случиться и съ обѣщанными Полякамъ политическими преобразованіями: можетъ случиться именно, что ни Польша, ни Европа не удовольствуются. тѣмъ размѣромъ политическихъ концессій, какой единственно возможенъ Русскому правительству безъ ущерба для достоинства Россіи. Отдайте Полякамъ конституцію: вы непремѣнно услышите разные Польскіе голоса, поддерживаемые Европой, требующіе для Польши -- особой національной арміи и бюджета! Эти голоса, повторяемъ, вовсе еще не голосъ самой Польши, но, какъ сказано, голоса самой Польши, лучшихъ сыновъ ея, мы не вѣдаемъ и неслышимъ. Удовлетворите и это требованіе -- какой-нибудь Лангевитъ, во главѣ двухъ или трехъ "бандъ", станетъ домогаться Вильна, Могилева, Витебска, надѣлаетъ шуму въ Европѣ за цѣли сотни тысячъ патріотовъ, и смутитъ насъ самихъ -- всеобщимъ раздраженіемъ Европейскаго "общественнаго мнѣнія".

Нѣтъ, не конституцію 18Id года, какъ предлагаетъ Англія, и не Австрійское конституціонное учрежденіе въ Галиціи, должны мы навязывать Польшѣ, а прежде всего дознать отъ самой Польши, чего она хочетъ, потребовать отъ самихъ Поляковъ категорическаго объявленія ихъ нуждъ и желаній. Если уже позволено разсуждать о той или другой политической мѣрѣ, пригодной для Польши въ настоящее время, то едвали не лучшею мѣрою, по нашему убѣжденію, было бы созвать всенародный Польскій сеймъ,-- конечно не прежній шляхетскій, а именно всенародный, съ непремѣннымъ участіемъ Польскаго крестьянства. Только тогда выяснялось бы вполнѣ,-- при совершенной свободѣ голоса и. при искреннемъ желаніи правительства узнать наконецъ дѣйствительное мнѣніе страны,-- чего именно желаетъ Польша; только тогда бы открылось -- составляетъ ли политическая независимость отъ Россіи существенную потребность для Польши, или же она есть только мечтательный бредъ нѣкоторыхъ агитаторовъ; тогда бы наконецъ обнаружилось, состоятельна ли Польская нація рѣшать сама о своей судьбѣ, достаточно ли созрѣла, достаточно ли научена и умудрена опытомъ. Мы вѣримъ, что мудрость Польскаго народа одержала бы верхъ надъ безуміемъ шляхты я разныхъ партій; мы убѣждены, что многія бредни разсѣялись бы предъ строгимъ судомъ всенародной мысли; что многія, фантазія разлетѣлись бы въ прахъ при малѣйшемъ прикосновеніи къ нимъ здраваго смысла; что многія стремленія, при первой попыткѣ формулировать и опредѣлить ихъ, оказались бы до такой степени смутными и неясными, что трудно будетъ современенъ даже и понять, какимъ образомъ могли они получить такую власть надъ умами!-- Какія бы ни были послѣдствія сейма, Полякамъ пришлось бы пенять на себя самихъ, а не на Россію, которая этимъ способомъ избавилась бы отъ лишнихъ хлопотъ: придумывать и догадываться -- чѣмъ бы ублажить блажную Польскую націю! Россія стала бы тогда ли*домъ къ лицу съ Польшей, и повела бы твердую рѣчь не съ партіями, а съ самимъ Польскимъ народомъ: недоразумѣнія съ обѣихъ сторонъ тотчасъ бы разъяснялись, и мы тогда могли бы заключить другъ съ другомъ откровенный, прямой договоръ -- вражды или дружбы. Впрочемъ, мы не сомнѣваемся, что въ окончательномъ своемъ результатѣ, подобный сеймъ только бы скрѣпилъ союзъ Польши съ Россіей; но если бы Польша предъявила несбыточныя желанія, или нелѣпыя притязанія на Русскія земли,-- правда наша была бы явна всему міру, выступила бы изъ потемокъ на свѣтъ Божій, и развязала бы нашу совѣсть относительно Польши. Отъ правительства бы зависѣло: противопоставить ли голосу Польскаго -- голосъ всего Русскаго народа, Польскому сейму -- Русскій Земскій Соборъ, рѣшитъ ли споръ мечомъ или конгрессомъ,-- но во всякомъ случаѣ оно получило бы громадную выгоду отъ подобной мѣры: оно имѣло бы твердую основу для своихъ дѣйствій.