Намъ кажется, что предлагаемая нами мѣра лучше и практичнѣе предлагаемой "Московскими Вѣдомостями".
Если бы этотъ Сеймъ, принимая въ соображеніе, что за предѣлами царства Польскаго, въ Россіи, нѣтъ уже Польши, что расширенія Царства со стороны своей границы Россія никогда и ни подъ какимъ условіемъ не допуститъ; если бы сеймъ убѣдился, что Царство Польское, отдѣленное отъ Россіи, должно неминуемо подвергнуться или случайностямъ анархіи, или иноземному владычеству, т. е. Пруссіи или Австріи (готовымъ подѣлить ее между собою и онѣмечить ее такъ, какъ онѣмечена Познанская область): тогда бы, конечно, сеймъ удержалъ бы Польшу подъ верховною властью Русскаго Императора, и Россія стала бы, наконецъ, въ Польшѣ въ отношенія честныя и прямыя. Россія сняла бы наконецъ съ себя то нравственное бремя, которое тяготило ее не менѣе, какъ и Польшу. Мы наконецъ были бы правы!-- Польша лишилась бы наконецъ возможности мучить насъ справедливыми упреками: тѣсный союзъ Россіи съ Польшей былъ бы уже не насильственный, а добровольный!
Если же этотъ сеймъ разрѣшилъ бы вопросъ отрицательно или же, если сеймъ, вмѣсто важнаго политическаго собрата, вмѣсто величаваго народнаго сонма, собравшагося обсудить и рѣшить свою судьбу, представилъ бы скопище безсмысленныхъ запальчивыхъ головъ, не способныхъ придти ни къ какому рѣшенію,-- тогда Польша, предоставленная сама себѣ, наклеилась бы всѣми ужасами анархіи! Неужели не видятъ Поляки, что если бы Русское правительство, объяснивъ въ манифестѣ къ Польскому народу причины своего добровольнаго поступка,-- распустивъ всю гражданскую армію чиновниковъ и уничтоживъ столь ненавистное Полякамъ Русское управленіе,-- удалилось бы съ своими чиновниками и войсками изъ предѣловъ царства, оцѣпивъ живою крѣпкою цѣпью его Русскія границы,-- неужели не видятъ Поляки, что въ Польшѣ вспыхнула бы самая кровавая безурядица, самая отчаянная междоусобная брань, и мѣсто Русскаго правительства занялъ бы самый свирѣпый изъ деспотизмовъ, деспотизмъ террора? Это продолжалось бы до тѣхъ поръ, пока благомыслящая, здоровая часть страны не свергла бы ига демагоговъ, и не обратилась бы вновь къ Рускому Государю съ просьбою -- принять Польшу подъ свою крѣпкую руку: только въ этомъ, въ одномъ этомъ могла бы еще найти себѣ спасеніе Польша!... Въ противномъ случаѣ Пруссія, или Австрія, или и та и другая вмѣстѣ, въ видахъ обезпеченія спокойствія въ своихъ предѣлахъ, не замедлили бы подѣлить Польшу вновь -- уже безъ всякаго участія Россіи,-- и присоединивъ раздѣленныя части Царства къ своимъ владѣніямъ, положили бы настоящій конецъ ея историческому бытію, тотъ fiinis Poloniae, который, по преданію, еще въ концѣ прошлаго столѣтія казался наступившимъ для Польши -- благороднѣйшему изъ ея сыновъ, Костюшко!...
О томъ же.
Москва, 4-го мая 1863 г.
Мы сказали въ послѣдній разъ, что для разрѣшенія Польскаго вопроса необходимо было бы, по нашему мнѣнію, "дознать отъ самой Польской націи, чего она хочетъ и при какихъ условіяхъ возможно ея умиротвореніе", "вызвать Поляковъ на категорическое объявленіе своихъ требованій " притязаній",-- однимъ словомъ "найти средство услышать голосъ самой страны". Само собою разумѣется, что говоря "вся страна", мы имѣемъ въ виду не ту только Польшу, которую мы знаемъ но общественной дѣятельности прежняго времени, т. е. не исключительно шляхту,-- но Польшу во всей ея всенародной цѣльности, т. е. вмѣстѣ съ крестьянствомъ. Никто не станетъ отрицать, что XIX вѣкъ внесъ въ гражданскую жизнь Польши новую историческую идею, новый элементъ, ей доселѣ чуждый, элементъ демократическій, или вѣрнѣе сказать, простонародный. Извѣстно, что простой народъ въ Польшѣ почти не выступаетъ на сцену исторіи и что пресловутое Польское равенство касалось только одной многочисленной шляхты. Крестьянство никогда не принималось въ разсчетъ, не участвовало въ сеймахъ и до 1812 года не пользовалось никакими гражданскими правами: оно только теперь начинаетъ жить, и -- мы увѣрены -- явится и въ политическомъ отношеніи самымъ здоровымъ и полновѣснымъ элементомъ въ будущемъ развитіи Польской націи. Польскому общественному судну именно недоставало того тяжелаго груза, который бы давалъ ему упоръ противъ волнъ, не позволялъ носиться по прихоти политическихъ вѣтровъ, умѣрялъ, замедлялъ, уровновѣшивалъ тотъ шибкій бѣгъ, который готово было бы придать ему легкомысленное шляхетство. Въ Польшѣ, во дни ея политическаго бытія, общественная стихія, вся воплощаемая шляхтой, не имѣла ни той силы устойчивости, которая присуща аристократическому началу, ни непосредственной, плотно приросшей къ землѣ силы крестьянства. Для блага самой Польши, для полноты и цѣльности ея развитія, нужно желать, чтобъ тамъ образовалось крѣпкое и независимое- крестьянство, и чтобъ оно наравнѣ съ шляхтою получило участіе въ земскомъ представительствѣ;-- современныя событія ясно свидѣтельствуютъ, что мы отнынѣ не въ правѣ признавать шляхту единственною представительницею Польскаго земства. Но политическое устройство крестьянъ принадлежитъ будущему; здѣсь же мы хотѣли только объяснить, какъ важенъ голосъ Польскихъ крестьянъ въ вопросѣ о Польшѣ и какъ было бы несправеддиво и неразумно обойти ихъ, если бы найдено было нужнымъ дознаться положительнаго искренняго мнѣнія самой; страны.
Намъ говорятъ, "то мысль наша неудобна и непрактична... Но спрашиваемъ, что же представляется нашимъ возражателямъ болѣе удобнымъ и. практичнымъ?-- современное ли положеніе дѣлъ въ Варшавѣ, гдѣ жители самымъ непрактическимъ образомъ вынуждены служить "двѣма господинома", гдѣ регулярное правительство тщетно старается уничтожить правительство иррегулярное, гдѣ въ виду полиціи публикуются четыре возмутительныя газеты, распоряжается центральный революціонный комитетъ и властвуетъ терроръ? Или, быть можетъ, признается практичнѣе и удобнѣе предоставить рѣшеніе вопроса случайностямъ Европейской войны и допустить пролитіе крови?.. Одинъ изъ Петербургскихъ журналовъ, въ послѣдней своей книгѣ, откровенно выражаетъ желаніе, чтобы для развязки Польско-Русскаго узла "правительство само дружески обратилось къ общему совѣщанію Европейскихъ державъ", т. е. къ Европейскому конгрессу... Неужели же практичнѣе и удобнѣе было бы идти судиться намъ съ Польшей предъ державами Западной Европы,-- слѣдовательно заранѣе признать для себя обязательность ихъ общаго приговора,-- вѣдая притомъ, что большинство голосовъ на конгрессѣ было бы едвали не противъ насъ?? Намъ кажется, что это было бы не только непрактично, но и несовмѣстно съ достоинствомъ Россіи, которая можетъ отыскать въ самой себѣ, въ нѣдрахъ Русскаго народнаго духа, рѣшеніе Польско-Русской задачи. Вооруженное вмѣшательство, безъ сомнѣнія, встрѣтитъ во всѣхъ насъ, безъ различія партій и направленій, самый дружный, единодушный отпоръ; но и дипломатическое вмѣшательство уже оскорбительно для нашей народной чести,-- а тѣмъ болѣе Европейскій конгрессъ! Мы, конечно, вовсе не противъ мысли объ "общемъ совѣщаніи", но зачѣмъ же совѣщаться именно съ Европейскими державами, всего менѣе способными разумѣть наши отношенія къ Польшѣ, наши Русскія -- политическія, общественныя и нравственныя потребности? Неужели почтенная редакція Петербургскаго журнала думаетъ, что Русскіе люди въ Русскомъ дѣлѣ или Русскіе и Польскіе люди въ Русско-Польскомъ дѣлѣ менѣе состоятельные совѣтчики и судьи, чѣмъ Испанія) Португалія и даже Турція,-- которая послѣ Парижскаго трактата сдѣлалась, какъ извѣстно, непремѣннымъ членомъ всѣхъ Европейскихъ конгрессовъ? Петербургскій журналъ, совершенно непонятно почему, полагаетъ, что напросившись на Европейскій конгрессъ, "мы станемъ во главѣ событій, а не подъ ихъ неотразимымъ давленіемъ". Во главѣ событій мы станемъ только тогда, когда станемъ во главѣ истинныхъ интересовъ Россіи и Польши, когда не на словахъ, а на дѣлѣ, утвердимся на общемъ всенародномъ сознаніи. Во главѣ событій будемъ мы находиться только тогда, когда не будемъ уклоняться ни отъ какого воинственнаго вызова, когда пойдемъ на встрѣчу событіямъ, опираясь на собственное наше народное мнѣніе, когда выяснится до очевидности и осязательности, и намъ и Полякамъ, крайній предѣлъ нашихъ взаимныхъ требованій и уступокъ. "Международныя совѣщанія"! любимое слово не только нѣкоторыхъ Русскихъ, но и многихъ иностранныхъ публицистовъ! Мы готовы, пожалуй, допустить и это слово и эту мысль, только съ устраненіемъ Франціи, Англіи, Австріи и всѣхъ прочихъ народовъ, кромѣ Русскаго и Польскаго. Нѣтъ: сравнивая нашу мысль о возможности рѣшенія Польско-Русской задачи съ другими вышеупомянутыми способами, мы положительно признаемъ ее болѣе практическою и прямѣе ведущею къ цѣли. Доказательства справедливости нашей мысли мы почерпаемъ еще изъ отвѣтныхъ депешъ князя Горчакова на ноты иностранныхъ державъ. Во всѣхъ своихъ депешахъ Русскій вице-канцлеръ чрезвычайно ясно доказываетъ, что партія движенія въ Польшѣ не выражаетъ собою мнѣнія самой Польши, что разумная часть населенія не одобряетъ возстанія и его демагогическаго характера,-- но нѣтъ сомнѣнія, что эти доводы, для насъ безспорные, были бы вполнѣ неопровержимы для иностранныхъ кабинетовъ, еслибъ подкрѣплялись, сверхъ того, указаніями на гласное и, разумѣется, вполнѣ легальное заявленіе, сдѣланное самою Польскою націей.
Постараемся привести нѣсколько въ порядокъ и обсудить, по возможности кратко, тѣ различные виды рѣшенія Польско-Русскаго вопроса, которые предлагаются намъ Русскою и иностранною журналистикой. Положительнымъ сочувствіемъ большинства въ нашемъ Русскомъ обществѣ пользуется то мнѣніе, которое, признавая Царство Польское купленнымъ цѣлою Русской крови, считаетъ необходимымъ безусловное неразрывное соединеніе Царства Польскаго съ Россійской Имперіей на общихъ либеральныхъ началахъ управленія и принаровленіе Польскаго государственаго устройства къ Русскому (по примѣру Австрійской Имперіи, гдѣ, какъ извѣстно, Галиція, участвуя въ общемъ имперскомъ представительствѣ, посылаетъ своихъ депутатовъ въ Вѣнскій рейхсратъ, не имѣя ни отдѣльной арміи, ни отдѣльнаго бюджета). Этотъ способъ рѣшенія, по мнѣнію предлагающихъ его, долженъ бы быть приведенъ въ исполненіе насильственно, вооруженною рукою и по праву верховной власти. Французская газета "La Presse", издаваемая Жирарденомъ, формулировала эту мысль словами: поглощеніе Польши Россіею въ свободѣ; но независимо отъ этого журнала эта же мысль была высказана и развита еще прежде Русскою періодическою печатью. Мы однакоже не можемъ согласиться съ этимъ взглядомъ на рѣшеніе Польско-Русскаго дѣла. Прежде всего мы не считаемъ цѣну крови -- основаніемъ какого-либо права. Это не принципъ, а фактъ, упраздняемый другимъ подобнымъ же фактомъ. Въ силу этого аргумента, Поляки, еслибъ они успѣли взять съ бою Русскіе города, могли бы также утверждать, что купили право на нихъ цѣною пролитой Польской крови. Если бы всякій послѣдній совершившійся фактъ возводить на степень права, то это бы значило давать торжество насилію и предоставить міру управляться не на основаніи нравственныхъ началъ (къ чему онъ стремится), а на основаніи случайнаго перевѣса то той, то другой грубой силы: т. е. чья возьметъ, кто кого пересилитъ. При такомъ взглядѣ, понятію о международномъ правѣ уже не можетъ быть мѣста, да и намъ самимъ не зачѣмъ было бы отыскивать для нашихъ притязаній на Западный край Россіи -- опоры въ вашемъ народномъ единствѣ, въ исторіи, и т. д, а слѣдовало бы разъ навсегда сослаться на право завоеванія, право сильнаго -- и только. Но человѣкъ не можетъ довольствоваться такимъ основаніемъ для своего права, его совѣсть ищетъ оправданія факту, и тѣ же самые люди, которые говорятъ и пишутъ о цѣнѣ крови, сами же первые противорѣчатъ себѣ, стараясь всячески доказать, и чрезвычайно убѣдительно доказывая, правду нашего дѣла нравственными, духовными, этнографическими доводами, правомъ необходимой обороны, Правомъ самосохраненія, и т. д. Къ тому же Нельзя оставить безъ вниманія и тѣ особенныя историческія условія, при которыхъ нерѣдко проливалась Русская кровь. Развѣ цѣною Русской крови не возстановлялся въ концѣ XVIIІ вѣка престолъ Бурбоновъ въ Неаполѣ? развѣ обильно пролитая на поляхъ Италіи въ борьбѣ противъ Французовъ, Русская кровь не готова была пролиться вновь, на другой же годъ, за Французовъ при императорѣ Павлѣ? развѣ въ 1849 году не цѣною Русской крови куплена цѣлость Австрійской державы?
Что касается до неразрывнаго соединенія Царства Польскаго съ Россійской Имперіей, безъ всякой тѣни политической самобытности, то, безъ сомнѣнія, это было бы весьма желательно. Можетъ быть даже оно и совершится въ отдаленномъ будущемъ, но въ настоящее время такая задача потребовала бы для своего исполненія той Прусской энергіи, къ которой Россія, къ счастію, неспособна. Вражда историческая поставила насъ въ такія взаимныя отношенія, при которыхъ нельзя и думать обрусить Царство Польское такъ, какъ Нѣмцы онѣмечили Познань (а вѣдь намъ, между прочимъ, указывается и на примѣръ Познани); да и обрусивать Польшу никто изъ Русскихъ и не желаетъ. Русскій народъ больше чѣмъ кто-либо въ мірѣ признаетъ право каждой народности на самобытное существованіе и развитіе. Неразрывное соединеніе съ Польшею -- такое, какое предлагается въ Русской журналистикѣ, лучше всего, кажется, было бы основать на добровольномъ союзѣ. Мы можетъ быть и ошибаемся, но намъ кажется, что Польская нація, еслибъ было признано нужнымъ узнать ея свободное, искреннее мнѣніе, никакъ бы не захотѣла отдѣляться отъ Россіи, въ виду германизма, который для Польши -- "яко левъ рыкаяй, искій кого поглотити"...
Намъ возразятъ, что соединеніе должно быть скрѣплено общимъ представительствомъ и либеральными учрежденіями.