"Польша для Польши -- это старый рецептъ противъ революціи. Россія должна удивить своею доброжелательностью и великодушіемъ (противъ этого мы никогда и не спорили, но пойдемъ дальше). Государь долженъ явиться первымъ изъ Поляковъ (??), признать всѣ, когда-либо существовавшія за нами права (???); вмѣсто угрозъ противъ ослушниковъ, онъ долженъ явиться съ упрекомъ въ недостаточности Польскаго патріотизма (????) и вырвать кормило народнаго движенія изъ рукъ революціи. Тогда Государь можетъ насмѣшкой отвѣтить на шесть заграничныхъ пунктовъ, можетъ пренебречь тѣмъ, противу чего усердно трудились долгіе годы... Но дѣйствовать надо скоро и рѣшительно, надо оставить всѣ мечты и заднія мысли. Осуществленіе этого плана я полагаю возможнымъ безъ многаго труда. Манифестъ откровенный, руководимый мыслію, что не ложь, а благо народа составляетъ честь народную; народныя манифестаціи (?), народное представительство и администрація, строгій легальный порядокъ, безотлагательное проведеніе въ жизнь всего обѣщаннаго, несмотря на силу оппозиціи; пренебреженіе оппозиціею, лишеніе ея членовъ привилегіи быть мучениками, а въ случаѣ необходимости, единственно парализированіе ихъ дѣятельности временнымъ удаленіемъ изъ края,-- это есть мѣры, которыя лучше пушечныхъ выстрѣловъ разрушатъ то, что разрушить такъ трудно. Мои мысли -- это не мечты. Это все возможно. Россія выиграетъ на спокойствѣ и гармоніи, Польша получила бы форму быта, которая была бы ей сносна... Польскій народъ защищаетъ свои нужды, особенно народность. Онъ не живетъ для "народнаго правительства", не имѣетъ никакой нужды защищать его, но съ другой стороны онъ не имѣетъ нужды защищать и Русское правительство, какъ скоро оно противится его нуждамъ. Революція обѣщаетъ намъ теперь народность. Русскіе -- истребленіе народности. Избраніе до сихъ поръ было легко, но оно будетъ еще легче, ежели Императоръ и правительство захотятъ быть Польскими..."
Вы ошеломлены, читатель, такимъ страннымъ и наивнымъ требованіемъ и недоумѣваете -- сердиться вамъ или же смѣяться,-- но будьте увѣрены, что такъ думаетъ не одинъ г. Маевскій, а цѣлая партія умѣренныхъ въ Польшѣ, такъ думаетъ и самъ маркизъ Велепольскій; разница только въ выраженіи: г. Маевскій не маскировалъ свою мысль и высказалъ ее въ формѣ довольно грубой и безцеремонной, и мы очень ему благодарны за это. Мало того: мысль о томъ, что Верховный Глава Россійской Имперіи, въ составъ которой входятъ Поляки, Нѣмцы и разные другіе народы, есть лицо коллективное, соединяющее въ себѣ не только титулы разныхъ царствъ и владѣній, но и обязанности, сопряженныя съ каждымъ титуломъ порознь,-- такая мысль не новая и довольно распространенная у Нѣмецкихъ Остзейцевъ и у нѣкоторыхъ нашихъ "федералистовъ". По ихъ мнѣнію, Русскому Государю приходилось бы быть первымъ Полякомъ съ Поляками, первымъ Нѣмцемъ съ Нѣмцами, и т. д. Мы сами имѣли у себя въ рукахъ статью, которую не захотѣли однакоже напечатать и которая явилась потомъ въ печати въ одномъ провинціальномъ журналѣ,-- статью, трактующую о высшей имперской Петербургской централизаціи, смѣнившей будто бы старую Московскую и призванной примирить всѣ народности и вѣры въ отвлеченномъ образѣ Россійской Имперіи, въ безразличномъ званіи Россійскаго подданнаго. Теорія очень величественна и красива, и, нападая на нее, вы рискуете подвергнуться обвиненію въ москализмѣ, въ томъ, что вы противникъ равноправности жителей нашего великаго государства. Но дѣло идетъ вовсе не о гражданской равноправности и не о свободѣ вѣроисповѣданія, за что мы стоимъ такъ же горячо, какъ и защитники новѣйшей Санктпетербургской централизаціи. Дѣло идетъ, у этихъ господъ, о созданіи какой-то отвлеченной, государственной народности или, вѣрнѣе сказать,-- безнародности, обращающейся, въ конечномъ своемъ результатѣ, на пользу и усиленіе народности Польской, Нѣмецкой, Еврейской -- въ ущербъ Русской. Но нашему мнѣнію, да вѣроятно и по мнѣнію нашихъ читателей, Русскій Государь есть Русскій Государь, и только, а не Польскій, Нѣмецкій и т. д. Если прочія народности и находятся подъ защитою его могучей державы, то на томъ только условіи, чтобъ эта защита не противорѣчила выгодамъ, счастію и благоденствію Русской народности. Государство, какъ внѣшній покровъ народнаго цѣльнаго организма, можетъ быть крѣпко только внутреннею органическою силою. Если бы эта сила перестала дѣйствовать или почему-либо ослабѣла въ дѣйствіи, если бы отъ какой бы то ни было причины произошло разстройство органическихъ отправленій или непомѣрное развитіе одного органа въ ущербъ другому,-- напримѣръ, внѣшняго покрова на счетъ всего тѣла,-- государство, при всемъ своемъ наружномъ блескѣ и могуществѣ, не представляло бы залоговъ истинной крѣпости и долгоденствія. Эта органическая сила -- народность. Россія не есть совокупность равныхъ племенъ и народовъ, сплоченныхъ внѣшнею матеріальною связью государственнаго единства, не "аггломератъ" (по техническому выраженію ученыхъ), а живой, цѣльный народный организмъ, развившійся и разросшійся собственною своею внутреннею органическою силою: Россія потому только и Россія, что она Русская; этимъ она есть, живетъ и движется, въ этомъ смыслъ и причина ея бытія, ея raison d'être, какъ говорятъ Французы. Вообще, никакое государство никогда не должно упускать изъ виду зерно своей жизни и силы, истинный родникъ, причину и основу своего историческаго бытія. Кажется, едвали нужно говорить, что въ Россійской Имперіи -- этимъ зерномъ, этимъ источникомъ жизни и силы, этимъ сѣдалищемъ зиждущаго разума -- является Русь, Русскій народъ, а не Польша,-- не Остзейскія провинціи, не Башкирія, какъ бы ни были онѣ тѣсно связаны съ Русью. До какой степени была полна жизни эта органическая сила до Петровскаго переворота -- свидѣтельствуется тѣмъ, что всѣ пріобрѣтенія и завоеванія тогдашней Руси становились тотчасъ же ея нераздѣльною частью, проникались органическимъ съ нею единствомъ... Все это, само собою разумѣется, нисколько не мѣшаетъ лицамъ не-Русской народности и вѣры пользоваться одинаковою полнотою гражданскихъ правъ съ Русскими, если только они признаютъ значеніе Русской народности въ Россіи. Что же касается до мнѣнія маркиза Велепольскаго, мечтавшаго о томъ, что Польша подъ видомъ Россіи будетъ управлять міромъ отъ Балтики до Тихаго Океана и т. д, или до мнѣнія г. Маевскаго, предлагающаго Русскому правительству учиниться Польскимъ и Русскому Государю стать во главѣ Польскаго патріотизма, то интересы Польской народности, такъ какъ они понимаются до сихъ поръ Польскою интеллигенціей, стоятъ въ совершенномъ противорѣчіи съ интересами Русской народности: партія умѣренныхъ желаетъ -- не болѣе не менѣе -- какъ принесенія нами Русской народности въ жертву выгодамъ Польши! Такія требованія для насъ опаснѣе дерзкихъ требованій вооруженныхъ повстанцевъ, потому что они умѣютъ маскироваться видомъ покорности, личной преданности Россійскому императору,-- затрогивать струны великодушія и какого-то гуманнаго, высшаго космополитизма.-- Что разумѣетъ г. Маевскій подъ словами: "возвратить Польшѣ всѣ когда-либо существовавшія права"? Если онъ въ число правъ включаетъ и право Польши на обладаніе Западной и Юго-Западной Россіей, то пусть знаетъ г. Маевскій, да и всѣ Поляки, что между нами не можетъ быть никакой серьезной полемики до тѣхъ поръ, пока Поляки будутъ предъявлять притязанія на области, заселенныя Русскимъ народомъ.
Мы убѣждены, впрочемъ, что никакія великодушныя усилія примирить Польшу съ ея положеніемъ какъ нераздѣльной части Россійской Имперіи не помогутъ дѣлу. Развѣ Императоръ Александръ I не удовлетворялъ всѣмъ условіямъ, предъявленнымъ теперь умѣренными Поляками? Развѣ онъ по истинѣ не былъ первымъ изъ Поляковъ и не готовъ былъ отдать Польшѣ Украйну и Бѣлоруссію, какъ это положительно доказываютъ "Московскія Вѣдомости"? (NoNo 185 и 186). Что же вышло и къ чему привела эта примирительная политика Императора Александра І-го?
Кстати замѣтимъ: намъ было очень забавно прочесть въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ" наименованіе этой политики Александра І-го "славянофильскою"! Трудно предположить, чтобъ авторъ статьи до такой степени не понималъ сущности такъ-называемыхъ славянофильскихъ теорій {Уже по написаніи и одобреніи этой статьи цензурою, прочли мы No 187 "Московскихъ Вѣдомостей", въ которомъ редакція, возражая на вашу статью въ 34 No, излагаетъ такого рода лживое толкованіе нашихъ мнѣній, котораго мы никакъ не можемъ отнести къ непониманію. Мы будемъ отвѣчать "Моск. Вѣдомостямъ" въ слѣдующемъ No. Замѣтимъ только, что подъ "политическою самостоятельностью Польши соединеніи или безъ соединенія съ Россіей" (на этомъ непонятомъ ею выраженіи строитъ редакція все зданіе своихъ возраженій, не справляясь ни съ общимъ смысломъ вашей статьи, ни вообще съ направленіемъ "Дня"), мы разумѣемъ политическую самостоятельность или совершенно отдѣльно отъ Россіи, или въ добровольномъ съ нею союзѣ (конечно, въ будущемъ, какъ окончательное, современемъ, разрѣшеніе Польскаго вопроса). Редакція же "Московскихъ Вѣдомостей", какъ извѣстно, стоитъ за насильственный союзъ.}!.. Напротивъ, если чье мнѣніе ближе подходитъ къ тогдашней либеральной политикѣ, такъ это именно мнѣніе "Московскихъ Вѣдомостей": и "Московскія Вѣдомости" и оная политика сходятся въ желаніи имѣть Польшу неразрывною частью Русской Имперіи: тогда думали достигнуть этого путемъ примирительной либеральной политики и удовлетворенія Польскимъ требованіямъ; "Московскія же Вѣдомости" рекомендуютъ насильственный способъ, но впрочемъ надѣются смирить и обольстить Поляковъ "раскрытіемъ нашей народной политической силы" и сдѣлать ихъ мирными, дружелюбными или покорными участниками нашихъ будущихъ либеральныхъ учрежденій. Читателямъ извѣстно, что мы не раздѣляемъ этой надежды и думаемъ, что мы съ Поляками помиримся только тогда, когда разойдемся, и что намъ гораздо легче будетъ справляться съ Польшей какъ съ ничтожнымъ политическимъ тѣ ломъ, нежели съ Польшей какъ съ обществомъ, какъ съ нравственной отравой, разливающейся по всему нашему организму.
Впрочемъ, мы никогда не предполагали и не предполагаемъ, чтобы можно было тотчасъ же приступить къ осуществленію мысли о политической самостоятельности Польши. Все это еще впереди, и толкуя теперь о политической самостоятельности, мы стараемся разрѣшить Польскій вопросъ для нашего собственнаго общественнаго сознанія. Въ настоящее время, и въ дѣйствительности, окончательному рѣшенію Польскаго вопроса должны предшествовать не либеральныя сдѣлки или "компромиссы", а избавленіе страны отъ террора и усмиреніе мятежа,-- и вовсе не путемъ примирительной политики, а путемъ рѣшительной временной диктатуры. Мы уже говорили не разъ, а теперь считаемъ весьма приличнымъ напомнить, что этимъ временемъ, этимъ положеніемъ, созданнымъ самимъ Польскимъ мятежомъ, мы должны воспользоваться для того, чтобъ выдвинуть впередъ въ Польшѣ элементъ, до сихъ поръ не дѣйствовавшій въ ея исторіи, элементъ простонародный. Исторія Польши, ея прошедшее, мысль о которомъ такъ фанатизируетъ Польское общество, во имя котораго сражаются и гибнутъ тысячами Польскіе патріоты, не имѣетъ ничего привлекательнаго, не существуетъ вовсе для Польскаго крестьянства. Въ прошедшемъ оно видитъ одно господство пановъ, свою безличность, свое утѣсненіе. Польское крестьянство -- залогъ новаго будущаго для Польши, и залогъ ея умиротворенія. Польша крестьянская, т. е. съ участіемъ крестьянства въ ея гражданскомъ развитіи, будетъ несравненно безопаснѣе для сосѣдей и болѣе Славянскою, чѣмъ настоящая, нынѣшняя Польша. Если мы теперь надѣлимъ Польское крестьянство землею, крестьянскимъ самоуправленіемъ (хотя бы въ родѣ нашего), гражданскими и политическими правами,-- то нѣтъ сомнѣнія, это положеніе, эти права уже никакою силою не будутъ отъ нихъ отняты Польскими панами, даже въ случаѣ совершенной самостоятельности Польши. Мы должны это сдѣлать какъ для своей выгоды, такъ, едва ли еще не болѣе, для выгоды самой Польши. Мы введемъ въ ея жизнь новую историческую идею, противопоставимъ силу устоя ея многовѣковому общественному броженію, дадинъ грузъ, упоръ ея легковѣсному судну, носившемуся до сихъ поръ, подъ управленіемъ шляхты, по прихоти волнъ и всяческихъ вѣтровъ!.. Мы въ то же время совершимъ долгъ человѣколюбія относительно значительной части угнетеннаго человѣчества, и исполнимъ историческое призваніе Россіи, страны -- сильной простонародностью, самой демократической въ лучшемъ, не политическомъ, а общественномъ и нравственномъ значеніи этого слова.