Польскій вопросъ и Западно-Русское дѣло. Еврейскій Вопросъ. 1860--1886
Статьи изъ "Дня", "Москвы", "Москвича" и "Руси"
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Статьи из газеты "День" (1861)
Москва, 18-го ноября 1861
Какъ бы ни разсуждали политики и государственные люди, историки и публицисты, но теорія государственнаго эгоизма, доктрина практической необходимости и все это ученіе о какой-то особенной политической нравственности -- съ каждымъ днемъ и съ каждымъ часомъ сильнѣе и ярче обличаются исторіей во всей своей жизненной несостоятельности. Краснорѣчивый языкъ событій даетъ отвѣты нежданные и негаданные, мечтательное становится дѣйствительнымъ, практически-необходимое оказывается противнымъ требованіямъ высшей духовной необходимости, гордое благоразуміе низводится на степень близорукаго и ложнаго разсчета. Дѣйствительная сила, дѣйствительное значеніе, принадлежатъ въ исторіи только нравственнымъ истинамъ, вѣчнымъ началамъ любви и справедливости. Не всегда признаваемыя и замѣчаемыя мыслителями, они тѣмъ не менѣе являются двигателями общественной жизни народовъ, направляютъ ихъ историческій путь въ ту или другую сторону, обусловливаютъ ихъ развитіе не только внутреннее, но и внѣшнее. Начало нравственное живетъ и движется своимъ внутреннимъ логическимъ процессомъ, и историческія "наказанія" или "счастливыя случайности", злыя или добрыя послѣдствія, въ сущности, ничто иное, какъ логическіе нравственные выводы изъ нравственнаго же положенія, воплощеннаго историческимъ фактомъ. Всякое уклоненіе отъ нравственныхъ истинъ проявляется ложью даже во внѣшнемъ устройствѣ, подрываетъ матеріальное преуспѣяніе, подтачиваетъ жизнь историческихъ обществъ.
Нельзя сказать, чтобы историческая наука обходила молчаніемъ нравственную сторону исторіи и не вводила нравственнаго элемента въ постиженіе историческихъ явленій; но такое участіе нравственныхъ истинъ въ исторіи, такое значеніе нравственныхъ началъ, какъ дѣятелей въ общественной жизни народовъ, едвали когда разсматривалось во всей полнотѣ и связи, во всей своей логической внутренней послѣдовательности, проявляемой внѣшними событіями. По крайней мѣрѣ исторія Славянскихъ племенъ еще ни разу, сколько намъ кажется, не подвергалась такого рода нравственному анализу, а между тѣмъ, если мы не ошибаемся, только съ предложенной нами точки зрѣнія -- можно понять и объяснить многія странныя и непонятныя явленія въ жизни Славянскихъ народовъ.
Чѣмъ болѣе нравственныхъ требованій носитъ въ себѣ народъ, чѣмъ выше его собственный нравственный идеалъ и его нравственная задача на землѣ,-- тѣмъ мучительнѣе разладъ, вносимый въ его жизнь уклоненіемъ отъ нравственныхъ истинъ, тѣмъ сильнѣе страдаетъ онъ отъ всякаго внутренняго противорѣчія. Раздвоеніе духа нарушаетъ ту нравственную цѣльность, которая необходима для цѣльности дѣйствованія и ослабляетъ его внѣшнія силы. Объяснимъ это примѣромъ. Человѣкъ честный, рѣшившійся на поступокъ, несогласный съ прирожденными ему понятіями чести, никогда не совершитъ этого поступка съ той ловкостью, съ той беззавѣтной легкостью и, такъ сказать, съ того гармоніей злой воли и злаго дѣла, съ какою совершитъ его человѣкъ менѣе честный или, по крайней мѣрѣ, съ совѣстью не столь чуткою. Чтобы дѣйствовать рѣшительно и твердо, человѣку честному необходимо сознаніе своей правоты, полное согласіе воли съ его собственными нравственными требованіями. Если такого согласія нѣтъ и быть не можетъ, то ему остается: или отказаться отъ дѣла, какъ несовмѣстимаго съ началами истины, или же заглушить совѣсть и измѣнить честному преданію своей собственной жизни. Послѣднее едвали возможно, и нравственное насиліе, учиненное имъ надъ самимъ собою, большею частью обнаруживается внѣшнимъ неуспѣхомъ и внутреннимъ диссонансомъ, разъѣдающимъ душевныя силы. Тѣмъ не менѣе этотъ неуспѣхъ похвальнѣе успѣха, эта неудача, это чувство разлада, эта возможность подобнаго,-- никуда не годнаго въ практическомъ смыслѣ,-- сомнѣнія, составляетъ, по нашему мнѣнію, уже нравственную заслугу такого человѣка и указываетъ на болѣе высокую степень его нравственнаго призванія.
То же явленіе находимъ мы и въ жизни народовъ. Если мы обратимся къ Россіи, то найдемъ, что исторія нашей внѣшней политики, хотя и представляетъ не мало темныхъ пятенъ и темныхъ дѣлъ, однако же несравненно чище исторіи внѣшней политики въ другихъ странахъ Западнаго міра. Наша политика могла быть, и бывала, неловкой, недальновидной, наконецъ и порочной и положительно-вредной Русскимъ интересамъ (напримѣръ въ самомъ концѣ XVIII вѣка), но она все же прямодушнѣе и честнѣе политики Англіи или Австріи. И этимъ характеромъ обязана Русская политика не личнымъ свойствамъ государственныхъ людей, а тому обстоятельству, что, несмотря на разрывъ образованнаго общества съ народомъ, она все же, и какъ бы противъ воли, не могла оставаться совершенно чуждою народному характеру и внутреннимъ нравственнымъ требованіямъ, лежащимъ въ основѣ нашего историческаго развитія. Только западные публицисты воображаютъ себѣ нашу политику хитрою и коварною: въ Россіи не найдется никого, кто бы серьезно приписалъ ей такое качество. Напротивъ, мы не умѣемъ хитрить и путемъ хитрости достигать нашихъ цѣлей; мы плохіе мастера въ томъ темномъ искусствѣ дипломатіи, которое Западъ возвелъ на степень государственной мудрости и добродѣтели. Въ этомъ искусствѣ васъ всегда перещеголяютъ западные политики,-- и въ этомъ собственно мы видимъ наше нравственное преимущество.
Да, наше преимущество заключается именно въ томъ, что всякое уклоненіе нашей политики отъ началъ нравственныхъ намъ удается плохо и возбуждаетъ сильный протестъ нашей собственной, общественной исторической совѣсти. То, что не тревожитъ совѣсти другихъ народовъ и не нарушаетъ цѣльности ихъ жизненной дѣятельности, то, благодаря Богу, намъ дается не такъ легко: оно или само вѣнчается у насъ неуспѣхомъ (или успѣхомъ весьма кратковременнымъ), или же вноситъ смущеніе, порождаетъ странныя явленія и противодѣйствія въ нашей внутренней, общественной жизни. Отношенія Англичанъ къ Индіи и Индійцамъ, угнетеніе ими Греческой народности на Іоническихъ островахъ, возмутительно наглые ихъ поступки въ Пиреѣ, сожженіе Греческаго флота -- никогда не приводили въ негодованіе общественнаго мнѣнія въ Англіи, и возбуждали только слабые протесты со стороны не многихъ отдѣльныхъ лицъ. Въ Пруссіи едвали вы найдете хоть одного Пруссака, котораго совѣсть сколько бы нибудь смущалась отношеніями Пруссіи къ Познани, въ которой германизація, по свидѣтельству самихъ Поляковъ, съ искусствомъ необыкновеннымъ, не Русскимъ (такое неискусство приносить намъ честь), почти пересилила Польскую національность.