Всѣ эти особенности нашего государственнаго строя (въ его идеалѣ конечно) начерчены нами бѣгло, но достаточно, думаемъ, для уразумѣнія существеннаго различія между нимъ и политическимъ строемъ Западной Европы. Съ точки зрѣнія западнаго Европейца нашъ образъ правленія -- это какое-то дикое сочетаніе патріархальнаго начала съ правовымъ порядкомъ, автократіи съ демократіей, монархическаго полновластія съ формами какого-то республиканскаго строя внизу -- въ видѣ общинъ, мірскихъ сходовъ и т. п. Абсурдъ! скажетъ онъ, а за нимъ и всѣ русскіе доморощенные иностранцы, отрицающіе право Русской земли на "самобытность въ области политическихъ идей". Но развѣ попытка сочетать элементъ совѣсти съ правовымъ порядкомъ не нашла себѣ, наконецъ, мѣста даже и на Западѣ, ну хоть въ формѣ суда присяжныхъ (въ его англійскомъ прототипѣ, а не во французскомъ искаженіи,-- притомъ же въ Англіи даже въ дѣлахъ гражданскихъ, что конечно составляетъ уже совершенное противорѣчіе съ основною идеею формальнаго права)? Почему же не можетъ быть связанъ элементъ совѣсти и съ элементомъ власти, и предпоставленъ надъ правовымъ порядкомъ не судебнаго только свойства, но и административнаго или вообще политическаго? Это вопервыхъ; вовторыхъ, сочетаніе монархическаго полновластія съ формами, на глазъ иностранца, будто бы республиканскаго, строя русской народной жизни вполнѣ возможно -- до полной гармоничности -- уже потому, что въ нашемъ народномъ или древле-земскомъ самоуправленіи, по существу его, нѣтъ ни малѣйшей политической закваски, что это явленіе чисто бытовое и за предѣлы мѣстныхъ бытовыхъ интересовъ не переходитъ и перейти не можетъ, такъ какъ Русскій народъ не питаетъ никакихъ вожделѣній къ политической власти, предоставляя ее исключительно лицу Государя.
Понятно, что такой государственный строй, каковъ русскій съ его самодержавіемъ -- учрежденіе чисто народное или національное, и внѣ національной стихіи и не мыслится. Поэтому-то мы и высказали однажды въ "Руси" (въ статьѣ по поводу прошлогодняго торжества Коронаціи), что самодержецъ-иностранецъ въ Россіи немыслимъ (и не въ одномъ буквальномъ смыслѣ, конечно). Народъ съ своей стороны, съ тѣхъ поръ какъ избралъ на престолъ Царя Михаила Ѳедоровича, ни разу не отступалъ отъ своего воззрѣнія на принципъ царской власти, ни разу не провинился въ политическомъ непослушаніи или въ измѣнѣ основнымъ началамъ государственнаго строя,-- несмотря на всѣ испытанія... Несмотря даже на то, что въ нѣкоторыхъ носителяхъ власти, въ теченіи этого періода времени, особенно въ окружающемъ ихъ "правительствѣ", представленіе о существѣ и характерѣ русскаго самодержавія значительно помутилось и подмѣнилось узкими и тѣсными для русской земской жизни идеалами иностраннаго цезаризма, типомъ полицейско-канцелярской диктатуры и даже новѣйшаго европейскаго политическаго строя. Не въ этомъ ли, повторяемъ, противоестественномъ совокупленіи различныхъ противоположныхъ стихій и должно искать причину всѣхъ нашихъ недоразумѣній и болѣзней?
Еще недавно читали мы въ газетахъ возгласы противъ самоуправленія, и не противъ лишь существующихъ формъ, или злоупотребленій, а противъ самого принципа самоуправленія и выборнаго начала вообще. Но кто произнесъ слово: "Царь",-- тотъ произнесъ и "Земля"; кто сказалъ: "самодержавіе", тотъ вмѣстѣ съ тѣмъ сказалъ уже и "земство" или "земщина": эти начала не только не находятся между собою въ антагонизмѣ, не только не исключаютъ другъ друга, но нераздѣльны и взаимно себя восполняютъ. Одно безъ другаго не мыслится, одно подразумѣваетъ другое. Это такъ вѣрно, что первый самодержецъ въ Россіи созываетъ и первый земскій соборъ, и первый заводитъ земскія учрежденія, т. е. поручаетъ мѣстнымъ людямъ вѣдать свои мѣстныя дѣла посредствомъ излюбленныхъ людей. Царь Алексѣй Михайловичъ даже изданіе Уложенія называетъ "великимъ государевымъ и дѣломъ".
Послѣдній земскій соборъ былъ созванъ Царемъ Ѳедоромъ Алексѣевичемъ для правильнаго разверстанія по всей землѣ государственныхъ повинностей. Нельзя же Ивана Грознаго и послѣдующихъ Московскихъ Царей заподозрить въ либерализмѣ и въ посягательствѣ на прерогативы власти! Такъ било до Петра. При Петрѣ типъ нашего государства изъ земскаго сталъ переходить въ исключительно полицейскій по иностранному образцу, и идея земщины была заброшена. Самодержавная власть по силѣ и неограниченности своей осталась та же, во она,-- благодаря особенно перенесенію резиденціи на самый рубежъ государства, гдѣ кромѣ пустыннаго финнскаго болота, не было и слѣда русской народной жизни,-- такъ сказать фактически оголилась отъ земской стихіи (хотя въ народныхъ понятіяхъ продолжала разумѣться и нераздѣльною). Самое представленіе о существѣ русской власти въ правительственной сферѣ стало уже измѣняться, денаціонализоваться, и народъ, какъ предполагаемый естественный противникъ Петровской реформы, попалъ, вмѣстѣ съ самою идеей земщины, подъ подозрѣніе, цѣнился больше какъ матеріалъ... При Императорѣ Александрѣ I правительственная система соскользнула на путь Наполеоновской бюрократической централизаціи, во образѣ министерствъ, еще болѣе неблагопріятной для развитія мѣстной жизни.
Дальнѣйшія превратности мы перечислять не станемъ. По упраздненіи крѣпостнаго права, а съ нимъ и той сотни тысячъ полицеймейстеровъ въ лицѣ помѣщиковъ, которою хвалилась Екатерина, въ мѣстной жизни образовалась пустота и само собою выдвинулась старая идея земства. Но надобно признаться, что если идея была стара и наша русская, коренная,-- то совершители земской реформы очевидно носили на себѣ печать духа чужаго, духа иностранной политической доктрины, и произвели у насъ земство болѣе или менѣе по образу и подобію аналогичныхъ учрежденій въ Европѣ. То же вышло и съ реформою городскаго самоуправленія. мовыя заведенныя "представительства",-- совершенно понапрасну пугающія охранителей самодержавной власти и встрѣчающія такъ мало сочувствія въ обществѣ и въ народѣ,-- дѣйствительно, большею частью, обратились въ представленія, а собранія -- въ какія-то карикатуры парламентовъ, со свойственною послѣднимъ бюрократіей и вообще со всѣми недостатками парламентаризма, уже опознанными на самомъ Западѣ. Таковъ теперь общій типъ этихъ учрежденій у насъ, за нѣкоторыми случайными исключеніями, объясняемыми лишь личными нравственными качествами такъ-называемыхъ "дѣятелей"...
Чего же теперь желать, что же теперь дѣлать? Желать слѣдуетъ прежде всего, чтобъ русское самодержавіе, не то чтобъ "возвратилось къ своимъ обязанностямъ", какія исправляло 20 лѣтъ назадъ и вновь обрѣло будто бы гдѣ-то оброненныя имъ силу и крѣпость,-- во чтобы оно вышло на свой народный, историческій путь... Дѣлать? Да именно, пока, исправлять наше мѣстное самоуправленіе въ духѣ русской народной жизни, преимущественно въ уѣздѣ. Безъ возрожденія мѣстной земской жизни немыслима и правильность функцій самодержавной власти. Не вражду къ мѣстному самоуправленію должно вызывать въ сферахъ правительственныхъ, не подозрительное, ревнивое къ нимъ отношеніе, а самое искреннее содѣйствіе и сочувствіе: правильное развитіе земщины скорѣе всего можетъ оздоровить Россію, а вмѣстѣ съ тѣмъ придать новую жизнь, крѣпость и силу единства нашему государственному строю.
Въ настоящее время общее вниманіе обращаютъ на себя работы такъ"называемой Кахановской Коммиссіи. Пожелаемъ успѣха ея трудамъ. Смущаемся только, что въ составъ ея приглашена профессоръ юристъ: умнаго мужика надо ей, а не ученыхъ юристовъ, знакомыхъ лишь съ одною западною наукой! Позволяемъ также себѣ обратить ея вниманіе на помѣщаемыя у насъ статьи "Гласнаго отъ крестьянъ", и сами не замедлимъ возвратиться къ предмету ея занятій.