Такова была аттестація, данная намъ самими Нѣмцами, благодаря попечительности о насъ цензуры. Несмотря однако ни на что, московскія газеты продолжали спорить, но уже не съ балтійскими, а съ германскими газетами, т. е. съ тѣми немногими, которыя получались здѣсь въ Москвѣ, и въ которыхъ находились статьи и корреспонденціи по вопросамъ нашего Балтійскаго поморья. Скоро однако найдено было нужнымъ прекратить и эту защиту русскихъ правъ и интересовъ, и косвеннымъ къ тому средствамъ была знаменитая статья, появившаяся въ оффиціальномъ органѣ министерства внутреннихъ дѣлъ "Сѣверной Почтѣ", въ No 9 ноября 1867 года. Статья эта исполнена разныхъ замысловатыхъ внушеній "н ѣ которымъ газетамъ, обращающимся къ д ѣ ламъ балтійскаго края", т. е. къ русскимъ,-- внушеній, которыхъ темный языкъ довольно однакоже ясно давалъ понимать, что такое " обращеніе " не нравится автору или вдохновителю статьи,-- причемъ, для лучшаго вразумленія указывалась, хотя и деликатнымъ манеромъ, въ перспективѣ, карающая статья Положенія 6 апрѣля. Главный же мотивъ статьи, какъ и слѣдуетъ,-- необходимость устранить раздраженіе національныхъ страстей, предупредить вредъ отъ крайностей увлеченія, разсѣять ложныя опасенія, распространившіяся въ прибалтійскихъ губерніяхъ насчетъ цѣлаго ряда правительственныхъ принудительныхъ мѣръ, и т. д., Мы тотчасъ же отвѣчали на статью, насколько позволяли намъ это тогдашнія условія печати; но лишь теперь въ книгѣ г. Самарина, при освѣщеніи разныхъ собранныхъ имъ фактовъ, выступаетъ статья "Сѣверной Почты" въ своемъ настоящемъ значеніи: Эта. едва статья, лучше другихъ данныхъ, объясняетъ намъ многое въ маніей русской государственной жизни и въ положеніи русскаго дѣла на окраинахъ: Смыслъ этой статьи, по замѣчанію г. Самарина, заключается въ томъ, что вѣдомство, уполномоченное отмѣривать русскому обществу извѣстную долю свободы на умственный его обиходъ, желало (по крайней мѣрѣ въ то время и при прежнемъ управленіи) избавиться отъ его непрошенныхъ услугъ; мы мѣшали ему. "Безъ васъ, побесѣдовавъ на-единѣ съ балтійскою интеллигенціею, оно гораздо скорѣе сговорилось бы съ нею и порѣшило бы всѣ вопросы къ обоюдному удовольствію; потомъ, по подписаніи мировой, можно было бы объявить нимъ, въ общихъ выраженіямъ, объ этомъ счастливомъ событіи, и намъ оставалось бы только благодарятъ..." Но въ томъ-то и дѣло, что для разрѣшенія задачи, для умиротворенія края, для пользы самихъ Нѣмцевъ Прибалтійскаго края, равно какъ и для вразумленія Германіи, настоятельная нужда належитъ именно въ томъ, чтобы раздался голосъ не русскаго правительства только, но и свободный, искренній голосъ самого русскаго общества. Казалось бы, что недавній урокъ, данный намъ исторіею въ польскомъ мятежѣ и въ послѣднемъ дипломатическомъ крестовомъ походѣ на Россію, долженъ бы быть свѣжъ въ памяти нашей администраціи. Не могучимъ ли,-- даже болѣе могучимъ чѣмъ сотни тысячъ штыковъ,-- подспорьемъ правительству въ его отпорѣ иностраннымъ державамъ, явилось громкое и грозное проявленіе русскаго общественнаго мнѣнія, впервые услышанное Европой и смутившее Европу? Наконецъ, если что теперь обеспечиваетъ положеніе русскаго дѣла на западной сухопутной нашей окраинѣ, такъ это именно чуткость русскаго общественнаго мнѣнія, болѣе или менѣе свободно выражающагося,-- чуткость не упускающая безъ огласки ни самомалѣйшаго признака опасности.... Почему же, по отношенію къ другой нашей окраинѣ, балтійской, русская печать должна бить поставлена въ иныя условія; и русскому обществу предлагается не принимать къ сердцу наши русскіе интересы въ Русскомъ Балтійскомъ поморьѣ??
Блистательно доказываетъ въ своей книгѣ г. Самарянъ настоятельную потребность заявленій русскаго общественнаго мнѣнія въ дѣлѣ Балтійскаго края,-- и мы не можемъ удорожаться, чтобы не привести нѣсколько его подлинныхъ выраженій:
"Еслибы шла рѣчь говоритъ онъ, о заграничномъ займѣ или о заключеніи договора съ иностранною державой, всякій бы понялъ необходимость тайны и вредъ огласки. Но дѣля, къ которымъ "Сѣверная Почта" совѣтуетъ намъ не обращаться, вовсе не такого свойства. Въ Балтійскомъ краѣ, прежде всего, предстоитъ выяснить понятіе объ отношеніи одной части государства къ цѣлому государству и провести въ жизнь практическіе выводы изъ этого понятія. Иными словами: нужно, чтобы три губерніи, въ настоящее время разобщенныя съ Россіей и стремящіяся еще къ большему разобщенію съ нею (я это докажу въ своемъ мѣстѣ), убѣдились наконецъ, что онѣ составляютъ не передовое укрѣпленіе Германіи, какъ онѣ охотно себя величаютъ, а западную, приморскую окраину Россіи, и потому призвали бы себя всецѣло, безотговорочно и навсегда связанными въ настоящемъ и въ будущемъ съ судьбою послѣдней. Что ни министерство внутреннихъ дѣлъ, ни какія-либо иныя власти не должны бы имѣть другой цѣли, тому непререкаемымъ свидѣтельствомъ служатъ знаменательныя слова, недавно произнесенныя самимъ Государемъ Императоромъ въ г. Ригѣ. Въ изысканіи и примѣненіи законодательныхъ и административныхъ мѣръ въ ея достиженію правительство свободно,-- ничье мнѣніе его не связываетъ; но для успѣха нужно одно, существенное условіе, нужно, чтобы мѣстная интеллигенція убѣдилась окончательно въ томъ, что дѣйствія власти исходятъ не изъ случайнаго расположенія или воззрѣнія того или другаго лица, хотя бы и самого самодержца, а отвѣчаютъ на потребности сознанныя всею землею, и что поэтому, въ будущемъ, не мыслимо повтореніе такого перелома въ нашей внутренней политикѣ, какой произошелъ на другой день по кончинѣ императрицы Екатерины II... А можетъ ли установиться такое убѣжденіе, и есть ли какое-нибудь основаніе ожидать добровольнаго отреченія отъ надеждъ, къ сожалѣнію, находящихъ себѣ въ прошедшемъ полное оправданіе, если, съ той точки зрѣнія, на которой упорно держится интеллигенція окраины, она не будетъ ни видѣть, ни слышать русскаго общества, стоящаго за спиною правительства и поддерживающаго своимъ сочувствіемъ дѣйствія власти?"
Далѣе г. Самаринъ приводитъ нѣсколько примѣровъ разныхъ умышленно распространяемыхъ въ Балтійскомъ краѣ слуховъ, легко воспринимаемыхъ мѣстнымъ народомъ,-- между прочимъ слухъ, пущенный балтійскою нѣмецкой колоніей о нерасположеніи будто бы современнаго правительства къ интересамъ православія въ краѣ... И это будетъ продолжаться -- говоритъ далѣе г. Самаринъ,--
"......до тѣхъ поръ, пока всѣ тѣ, кому подобаетъ объ этомъ знать, не услышать и не убѣдятся, что церковная хоругвь, водруженная на Балтійскомъ поморьѣ, охраняется не только волею Самодержца, но еще и другою силой, имъ же вызванною, имъ воспитанною и ему преданною: я разумѣю общественное мнѣніе православной Россіи. Дѣятель, одаренный нѣкоторою долею политическаго такта, увидалъ бы въ содѣйствіи этой силы не посягательство на свободу правительства я не помѣху, а подкрѣпленіе и оправданіе его дѣйствій; онъ не сталъ бы на нее коситься, даже еслибы способъ ея выраженія былъ ему лично не сочувственъ; онъ понялъ бы, что именно въ Балтійскомъ краѣ нужно, чтобы все мѣстное интеллигентное общество, такъ-оказать, перевоспиталось по-отношенію къ Россіи, что для этого недостаточно законодательныхъ и полицейскихъ мѣръ, и что желаннаго сближенія въ понятіяхъ и воззрѣніяхъ никогда не послѣдуетъ, пока балтійское общество съ одной стороны и русское съ другой -- будутъ стоять другъ противъ друга и безмолвствовать. Онъ не побоялся бы предоставить обѣимъ сторонамъ одинаковую полную свободу сужденія и спора, со всѣми ея неизбѣжными увлеченіями и крайностями, хотя бы, наконецъ, для того, чтобы домашніе вопросы и недоразумѣнія разрѣшались и улегались дома, не разжигая за предѣлами государства международныхъ страстей. Все это такъ очевидно, что противоположный образъ дѣйствія, эти старанія цензурной полиціи развести спорящихъ по угламъ, отнять у нашей журналистики охоту и возможность обращаться къ дѣдамъ Балтійскаго края, спрятать ихъ отъ насъ и порѣшить ихъ за спиною Россіи, не только не укрѣпляютъ въ обществѣ довѣрія къ правительству, а производятъ обратное, прискорбное дѣйствіе."
Затѣмъ г. Самаринъ,-- указавъ на отношеніе русской администраціи къ Сѣверозападному краю до послѣдняго мятежнаго взрыва, открывшаго ей глаза; напомнивъ, какъ администрація, наканунѣ бунта польскихъ пановъ, утѣшалась ихъ вѣрноподданничествомъ, радовалась о консерватизмѣ помѣщиковъ, поручала имъ усмирять крестьянъ, якобы бунтовавшихъ, и выслѣживала всюду русскихъ чиновниковъ-коммунистовъ,-- г. Самаринъ заключаетъ такими словами:
"Поплатившись такъ дорого за это ослѣпленіе, не пора ли наконецъ уразумѣть, что оно происходило не отъ случайныхъ причинъ, а отъ свойства зрительнаго органа власти, отъ котораго, по особенностямъ его конструкціи, цѣлые порядки явленій ускользаютъ очень часто и очень легко,-- по крайней мѣрѣ гораздо чаще и легче, чѣмъ отъ цѣлаго общества?.."