Итак, мы показали картину жалкого положения нашего современного русского общества, пришедшего к сознанию своей совершенной несостоятельности, своего полнейшего нравственного и духовного бессилия. Ничто так не гнетет душу, нет в мире ощущения более тягостного и мучительного, как это сознание своего бессилия, как это внутреннее безверие в свои силы! Такая неспособность, такая импотенция общества парализирует в свою очередь добрые начинания и самого правительства, -- истощающегося иногда, как мы не раз говорили, в бесплодных, хотя бы и благородных усилиях. Едва ли позволительно надеяться, что одни внешние и извне налагаемые на общество либеральные организации воскресят и оживят общество, когда для жизни самих этих организаций нужно присутствие жизни духа и духа жизни (по выражению поэта), которых именно и недостает нашей общественной среде! Едва ли самые благодетельные, по-видимому, реформы принесут всю ту пользу, которую бы они могли дать, -- при таком состоянии общества! (Мы не говорим об освобождении крестьян: коснувшись непосредственно народной жизни, эта реформа имеет полную жизненную правду, не столько в смысле положительной организации, сколько в смысле освобождения). Ясно, что дело не во внешних только учреждениях, требующих для своего действования участия готовых сил общественного духа, -- а преимущественно в том, что может оживить самый дух, возродить самые силы.

Как ни прекрасны в теории многие предположения, но для успеха самих предположений необходимы были бы, по нашему мнению, такие меры и средства, которые бы непосредственно действовали не на ту или другую внешнюю часть общественного организма, а на весь его внутренний строй, в его целости, на общее начало органической жизни. Действие этих мер и средств преимущественно нравственное, и похоже, по словам одного писателя, на так называемые тонические средства в медицине, -- то есть дающие общий тон физическим отправлениям больного человеческого организма. К таковым мерам относим мы: свободу мнения и выражения его в слове.

Мысль, слово -- неотъемлемая принадлежность человека... Свободная жизнь разума и слова -- такая свобода, которую, по-настоящему, даже странно формулировать юридически... Эта свобода вовсе не какая-либо политическая, а есть необходимое условие самого человеческого бытия; при нарушении этой свободы нельзя и требовать от человека никаких правильных отправлений человеческого духа, ни вменять что-либо ему в преступление!.. Человек, стесненный в этой свободе, чувствует себя стесненным во всех своих действиях, требующих участия мысли и воли, -- не годится ни для какого общественного дела, плохой гражданин, плохой слуга государству и обществу. Все это считается старыми избитыми истинами, а между тем странная судьба русского человека! У нас именно потому и не обращают внимания на эти истины, что они стары! Но без воплощения в нашу жизнь этих старых, никакие новые истины не способны оплодотворить нас, как бы усердно о том ни хлопотали!.. Если требуются от человека содействие, помощь, услуга, разумная покорность и исполнительность, то необходимо, прежде всего, дать ему возможность и право свободно мыслить и говорить...

Все, что здесь сказано про человека, относится точно так же, и еще более, к человеческому обществу, которого живой естественный голос в наше время есть печать. Сколько-нибудь излишнее стеснение печати есть стеснение жизни общественного разума: оно парализирует все духовные отправления общества, осуждает все его действия на бессилие, удерживает общество в вечной незрелости, обрекает на мертворожденность все исчадия его духовной производительности. Поэтому не удивительно, что во всякой стране общество остается безучастным ко всем либеральным нововведениям и встречает их с мертвым равнодушием, -- пока продолжает чувствовать, ощущать и слышать свою мысль и слово стесненными и скованными... Нововводимые учреждения нуждаются, для своей жизни, в полном искреннем сочувствии, любви, преданности, участии всех сил общественного разума и воли, -- но возможны ли такие приношения духа со стороны общества, когда оно не имеет права высказать об этих учреждениях свое нестесненное мнение?!

Наше правительство вполне, кажется, убедилось в этой мысли и готовит нам новый устав о печати; но есть мнение, ни на чем не основанное и повторяемое у нас с ветру людьми, пробавляющимися весь свой век готовыми чужими афоризмами, что настоящая свобода печати несовместна с существующим у нас порядком вещей. Это мнение совершенно ложно. Мы полагаем, что именно в России может существовать такая свобода печати, какая немыслима во Франции и других государствах европейского материка. Русский народ, образуя Русское государство, признал за последним, в лице царя, полнейшую свободу правительственного действия, неограниченную свободу государственной власти, -- а сам, чуждаясь всяких властолюбивых притязаний, всякого властительного вмешательства в область государства или верховного правительствования -- признал за землею мысленно полную свободу бытовой и духовной жизни, свободу мнения, то есть мысли и слова. И тем крепче должен бы быть этот союз свободной власти и свободного мнения (как разумеется он русским народом), что он утверждается не на контракте, где контрагенты стараются каждый оттягать что-либо друг у друга, как в западных конституциях, а на отчетливом народном создании, создавшем Русское государство. Для нравственного достоинства самой власти необходимо, чтобы она граничила с полнотою и свободою целого мира нравственной жизни, самостоятельно развивающейся и самоопределяющейся, с полною свободою духовного и бытового народного существования в государстве. Свободное мнение в России есть надежнейшая опора свободной власти -- ибо в союзе этих двух свобод заключается обоюдная крепость земли и государства. Всякое стеснение области духа внешнею властью, всякое ограничение свободы нравственного развития -- подрывает нравственные основы государства, нарушает взаимное доверие и то равновесие, ту взаимную равномерность обеих сил, которая есть необходимое условие благого и правильного хода народной и государственной жизни... Без свободной критики не может выработаться общественное сознание, -- а без поддержки общественного сознания не может быть плодотворно никакое правительственное предприятие. Без внутреннего духа жизни самые мудрые законы останутся мертвою буквою, а жизнь духа немыслима без свободы мнения и слова! С другой стороны, по нашему мнению, только полная свобода мнения обусловливает неограниченность свободы правительственного действия...

Впервые опубликовано: День. 1865. NN 5 -- 6, 30 января, 6 февраля. С. 97 -- 100, 121-125.