Мы надеемся когда-нибудь возобновить последовательное развитие наших мыслей об обществе, а теперь просим только наших читателей сообразить, соответствует ли наше современное русское общество данному нами выше определению. Не говоря уже о его численной малости в отношении к массе простого народа, спрашиваем: может ли оно быть названо у нас действительным выражением народного самосознания, деятельностью живых сил, выделяемых из себя народом, народною интеллигенциею в высшем значении этого слова? Притязаний на эту связь с народом, кажется, наше общество теперь даже и не имеет. Нет надобности повторять, что после петровского переворота, после разрыва верхних классов с народом, образовавшееся и отчасти заведенное у нас общество (потому что, как уже было нами сказано, мы не признаем даже его существования в допетровской Руси, отделяя значение общества от значения земства) стало не в положительное, а в отрицательное отношение к русской народности, и что только теперь, почувствовав нашу отчужденность, наше духовное сиротство, нашу беспочвенность и бескорненность, сделали мы народность предметом нашего изучения и исследования. -- Следовательно, не-народность есть уже первое и, конечно, главное условие нашего общественного нравственного бессилия.

Далее. До сих пор наше общество носило на себе характер преимущественно дворянский; даже самая литература наша может быть названа вообще дворянскою или чиновного: это и понятно. Дворянство было самым обеспеченным классом в государстве и всегда отделялось от массы простого народа уже по самому своему служилому положению. Освобожденное Петром от органической связи с непосредственным народным бытом, выученное, по его воле, всяким наукам и художествам, оно, конечно, представляло собою силу интеллигентную, -- но не народную, и в строгом смысле слова не составляло и общества. Общество ни в каком случае не есть учреждение политическое и по принципу свободно от всякого государственного и правительственного характера; дворянство же есть учреждение государственное, политическое; оно было служилым сословием до Петра и сохраняло в большей или меньшей степени свое служилое, государственное значение до самого 19 февраля 1861 года. Очевидно, что государственный или правительственный характер главной массы того, что называется у нас обществом, не мог способствовать развитию настоящего значения, настоящих нравственных сил русского общества.

В самом деле, мы должны признаться, что факторами или действующими силами в нашем общенародном организме являются покуда только простой народ и государство. Наше так называемое "общество" не есть еще сила и принадлежит скорее к стороне правительственной, даже составляет его часть в лице служилого дворянского сословия. От этого-то и происходит не совсем правильное развитие государственной инициативы и иногда даже распространение ее за пределы возможной для государства деятельности. Просвещение, литература, воспитание, деятельность духовная и религиозная, самая жизнь общественная и чуть-чуть не домашний быт регламентируются, устрояются, организируются у нас правительством, которое нигде в мире не оказывает такой неусыпной деятельности, как у нас в России. Ему, при бездействии нашего общества или, лучше сказать, при той пустоте, которою образует собою отсутствие общества и которую простой народ, с непосредственностью своего быта, никогда наполнить не может, -- приходится по необходимости действовать там, где может быть действительною только деятельность общественная, где у государства не может достать никаких средств и где оно только истощается в благородных, но бесплодных усилиях. За эту деятельность мы должны, конечно, воздать должную справедливость нашему правительству в течение последних 150 лет, но вместе с тем такое ненормальное положение дел должны приписать именно отсутствию правильно развившегося общества в России или, иначе, бездействию и бессилию существующего у нас нашего ненародного, полуправительственного общества.

Мы переживаем теперь один из самых трудных и болезненных кризисов нашего организма. С одной стороны, не полуторастолетний, но тысячелетний наряд уступает место новому: укажем на дворянство: оно исчезает в сословии землевладельцев. Дворянство перестает быть исключительно служилым, правительственным, государственным, -- и переходит в земство, призвано внести в него стихию сознания и просвещения, силу интеллигенции. Разумеется, оно составит вместе с тем и главный элемент нашего будущего настоящего русского народного общества, но не в силу своего происхождения, а в силу своей большей образованности и только в лице действительно образованных. -- С другой стороны, бессилие, поразившее наше общество в последнее время, в сравнении с его недавнею мнимою жизненностью и деятельностью, -- есть явление в высшей степени вразумительное, свидетельствующее о спасительном внутреннем истощении искусственно вложенных в него сил и о необходимости, для современного общественного материала стать действительно обществом, то есть -- выражением народного самосознания, живою народною, сознательною, просвещенною силою. Развитие и усиление общества -- вот что должно стать предметом наших забот и помышлений и что преимущественно составляет программу "Дня" наступающего года.

Не переворот совершается у нас в России, а перерождение. Не внешними переменами, не внешней наружной перестановкой может быть оно достигнуто, а внутреннею деятельностью духа; оно должно обхватить собою, как воздух, все самые сокровенные углы и закоулки нашей духовной и нравственной области. Оттого, слава Богу, так и притихла внешняя деятельность общества, -- оттого так внутренне-болезненно отдается в нас переживаемое нами время. Старое, т.е. недавнее старое, стало негодным, несостоятельным, непроизводительным, новая жизнь еще не сложилась, -- а для того чтобы она сложилась, чтобы восстановилась вновь цельность нашего ходулях, фраза и ложь! Если мы еще и далеки от истины, то зато и торжество лжи и фразы у нас кратковременно, хотя б эта ложь и фраза еще только сменялись покуда -- новою ложью и фразой. Но, кажется, мы уже дошли до предела, кажется, мы и изолгались и изболтались...

Итак, вопреки пословице, мы, начав за упокой, свели за здравие, и поминая добром истекший год, с мужеством, но без самонадеянности, примемся за суровый подвиг нового года!

Впервые опубликовано: "День". 1863. N 1,5 января. С. 1 -- 4.