И такъ, что же мы видимъ? Видимъ, что всѣ вышепоименованныя русскія "сословія" получаютъ свое опредѣленіе, значеніе и силу не изъ законодательной организаціи, не изъ начала корпоративнаго, а изъ условій быта, никакими, другъ передъ другомъ особыми, обидными законными привилегіями и правами не отличаются, и теперь, слава Богу, никакою юридическою неравноправностью не обижены. Вообще же напомнимъ мимоходомъ, что, въ противоположность Франціи, въ основѣ нашей, не политической, а бытовой православной демократіи именно-то и не лежитъ зависть. Русскому народу, котораго никогда, при всѣхъ превратностяхъ его исторической судьбы, не покидала живая вѣра въ равенство всѣхъ предъ Богомъ, чуждо стремленіе къ внѣшнему, формальному "равенству". Такова общая народная черта, хотя и допускающая частныя исключенія -- особенно благодаря новѣйшимъ вѣяніямъ съ Запада. Выше идеи внѣшняго равенства для Русскаго и вообще для Славянскихъ православныхъ племенъ -- идея братства у которая легко уживается у нихъ съ бытовыми сословными различіями и случайною разностью состояній, не сдерживается ихъ внѣшней преградой!
Какъ бы то ни было, наименованныя нами сословія новою модною идеею о безсословности нимало не обольщаются. Напротивъ, именно въ послѣднюю пору, начиная съ царствованія Императора Александра II, когда отмѣнена была юридическая неравноправность тяготѣвшая на купечествѣ сравнительно съ высшими общественными классами и по мѣрѣ того, какъ сословный духъ ослаблялся въ дворянствѣ, онъ, этотъ духъ, именно и сталъ сильнѣе чѣмъ когда-либо развиваться въ купечествѣ. Отъ своей сословности, во всякомъ случаѣ, несмотря на отсутствіе привилегій, ни одно изъ этихъ сословій вовсе и не думаетъ теперь отказываться, почерпая себѣ въ ней крѣпкую союзную бытовую салу: сила эта можетъ быть сдерживаема въ предѣлахъ не отрицательнымъ принципомъ безсословности, весьма мало способнымъ на Руси къ дѣйствительному практическому примѣненію, а напротивъ -- сопоставленіемъ и союзомъ бытовыхъ силъ прочихъ сословій.
Другой элементъ сельской Руси составляетъ -- дворянство, съ тѣхъ поръ какъ оно стало "помѣстнымъ". Крестьянинъ и дворянинъ-помѣщикъ вотъ собственно аборигены уѣзда, историческіе въ немъ хозяева, въ противоположность городу; наоборотъ, купцы и мѣщане въ уѣздѣ -- только нашельцы. Дворяне представляютъ чрезвычайно оригинальное явленіе русской жизни, разумѣніе котораго, къ сожалѣнію, сильно затруднено разными иностранными понятіями, внесенными въ организацію этого сословія въ XVIII вѣкѣ. Дворяне искони были служилымъ сословіемъ, т. е. несли службу, отъ колыбели до гроба, государству или государю, коего слугами и назывались,-- въ отличіе отъ "сиротъ", какъ оффиціально въ прошеніяхъ называли себя люди отъ земщины. Собственно говоря, названіе "дворянинъ" означаю до Петра одинъ изъ среднихъ чиновъ, и чинъ притомъ не наслѣдственный, а жалованный (каковымъ сталъ постепенно при Московскихъ царяхъ и чинъ боярина, несмотря даже на княжеское происхожденіе жалуемыхъ). Но самая служилая профессія, отъ бояръ до жильцовъ и боярскихъ дѣтей -- была наслѣдственная, создавая своего рода касту, изъ коей не было выхода. Каста эта однакоже не имѣла никакой внутренней организаціи, никакого характера и духа корпораціи, никакого своего внутренняго,-- не представляла даже ни тѣснаго битоваго, ни солидарности какихъ-либо своихъ сословныхъ интересовъ. Повинность государственнаго служенія выдѣляла служивый классъ изъ общей массы земщины и придавала ему, разумѣется, важное бытовое значеніе, особенно съ тѣхъ поръ, какъ вмѣсто жалованья стали надѣлять его помѣстьями. Была, впрочемъ, и до Петра нѣкоторая организація, но она коснулась только самой службы или замѣщенія должностей, гдѣ честь служилая считалась со служебными заслугами рода, для чего существовали особенныя "разрядныя книги" ("мѣстничество"), а также и верстанія помѣстьями. Олигархическихъ же поползновеній и вообще политическихъ властолюбивыхъ вожделѣній масса служилаго сословія никогда не оказывала. Въ нихъ провинились лишь бояре знатнаго рода, большею частью потомки бывшихъ удѣльныхъ князей или пришлой изъ Литвы и другихъ мѣстъ знати. Съ уничтоженіемъ мѣстничества была сдѣлана попытка организовать служилое сословіе на генеалогическомъ началѣ, чрезъ записку старинныхъ родовъ съ ихъ родословными въ Бархатную Книгу.-- но Петръ Великій нанесъ этому принципу сильнѣйшій ударъ, уничтоживъ въ области служенія государству всякое оффиціальное и преимущественное его значеніе. " Безродный баловень счастья", Меншиковъ, поставленъ былъ Петромъ выше всѣхъ родовитыхъ, а учрежденіемъ Табели о рангахъ открытъ доступъ къ высшимъ званіямъ для людей всѣхъ сословій -- путемъ государственныхъ заслугъ или попросту службы. Такимъ образомъ служеніе государству перестало быть исключительнымъ отличіемъ, привилегированною принадлежностью одного служилаго класса, хотя еще и продолжало быть его наслѣдственною повинностью. Родовая спѣсь была сбита; родъ утратилъ реальное практическое значеніе. Ограда еще оставалась, но съ пробитыми широкими воротами, раскрытыми настежь. Но тѣмъ сильнѣе выступало значеніе этого класса -- какъ помѣстнаго землевладѣльческаго, уѣзднаго, съ его историческимъ чувствомъ рода, не лишеннымъ обаянія и для другихъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ съ обще-государственнымъ служилымъ преданіемъ. Петръ и пытался дать ему какую-либо организацію, думалъ даже дать ему названіе "шляхетскаго",-- но должно-быть и самъ чувствовалъ фальшь такого нерусскаго наименованія. Вскорѣ затѣмъ самою жизнью присвоилось ему общее названіе "дворянскаго", которое стали получать, съ достиженіемъ извѣстнаго чина, и новые служилые люди.
Такъ продолжалось до Петра III. Съ указомъ этого государя "о вольности дворянской", избавлявшимъ дворянъ отъ обязательной служебной повинности государству, впервые явилось въ Россіи сословіе безъ опредѣленной, общей для всѣхъ, однородной профессіи, но съ выдающимся положеніемъ. Наконецъ Екатерина даетъ ему организацію знаменитою Дворянскою Грамотою 1785 года. Въ этой грамотѣ слышится присутствіе началъ нерусскихъ,-- попытка создать изъ дворянъ корпорацію, которой никогда въ нравахъ этого служилаго сословія не было, такъ какъ никакихъ своихъ общихъ сословныхъ интересовъ у нихъ въ старину и не существовало. Что же было положено въ основаніе корпораціи, какъ общее начало? Не служилый принципъ, ибо послѣ указа о вольности дворянской онъ не былъ обязателенъ, а потому и не годился для основанія,-- хотя, замѣтимъ, служилое преданіе (весь историческій raison d'être сословія) было такъ сильно, что даже и по новой Грамотѣ, несмотря на очевидное, но собственно лишь формальное противорѣчіе, дворянскій родъ, коего представители не служили государству два поколѣнія сряду, утрачивалъ дворянское.. Генеалогическій принципъ также не могъ съ своей стороны служить основаніемъ для корпораціи, ибо Табель о рангахъ продолжала дѣйствовать, и корпорація была вполнѣ открыта для людей худородныхъ, но достигшихъ извѣстнаго чина. Самое существенное основаніе создаваемой Екатериною корпораціи, при всемъ увлеченіи Императрицы французскою философіей XVIII вѣка, выразилось въ пожалованной дворянству исключительной привилегіи душевладѣльчества или владѣніи населенными имѣніями. Государство принимало на себя задачу обезпечивать за дворянами помѣщиками крѣпостное право; помѣщики, какъ выражалась Екатерина, обращались съ своей стороны въ ту "сотню тысячъ полицеймейстеровъ", которая обезпечивала для Императрицы спокойствіе въ странѣ. Въ то же время Императрица вручила дворянству широчайшія права мѣстнаго управленія и суда,-- отъ высшихъ губернскихъ инстанцій до суда земскаго и земской полиціи (слово и понятіе, хотя и смутное, продолжали еще жить и по временамъ выплывать на верхъ!...).
Не можетъ, конечно, современное дворянство не признать, что дѣло земскаго самоуправленія, врученное исключительно ему одному -- какъ сословная привилегія, но въ то же время и повинность, при полномъ безправіи всей остальной земщины,-- было ведено ими (особенно въ области суда и администраціи) не только болѣе или менѣе неудовлетворительно, но большею частію дурно. Но оно и не могло вестись иначе -- именно вслѣдствіе того, что понималось, да и было на дѣлѣ, больше привилегіей чѣмъ повинностью,-- именно вслѣдствіе фальшиваго положенія созданнаго для дворянства крѣпостнымъ правомъ, какъ принадлежностью сословнаго званія. Тѣмъ съ большею радостью должно было оно привѣтствовать, да и привѣтствовало и подготовило, день 19-го февраля 1861 года, избавившій его отъ поносной привилегіи душевладѣльчества и давшій наконецъ возможность, послѣ долгаго и мучительнаго процесса, возникнуть въ нашей землѣ настоящей мѣстной земской жизни и земскому самоуправленію! Если въ древней Россіи для мѣстной земской жизни недоставало мѣстныхъ земскихѣ интеллигентныхъ силъ; если затѣмъ, при водвореніи этихъ силъ въ уѣздѣ, недоставало самой мѣстной свободной сельской земщины, то въ настоящее время имѣется налицо и то и другое...
Теперь-то только и начинается для дворянства новая жизнь, новая эра существованія; теперь только,-- именно послѣ того какъ оно растеряло всѣ свои исключительныя привилегіи,-- и выступаютъ, во всемъ своемъ значеніи, тѣ особаго рода нравственныя права, которыя составляютъ его историческое стяжаніе! Съ этой точки зрѣнія русское дворянство, какъ "сословіе", представляетъ, повторяемъ, одно изъ оригинальнѣйшихъ явленій русской жизни. Въ самомъ дѣлѣ, что это за сословіе? Что это за корпорація? Какъ организація -- нѣтъ организаціи слабѣе: никакихъ особенныхъ отличій въ видѣ юридическихъ преимуществъ въ ней нѣтъ,-- землевладѣльчество и государственная служба открыты всѣмъ и каждому; записка въ родословную книгу губерніи не сопровождается никакими заманчивыми практически-выгодными послѣдствіями, да и многое множество даже старыхъ дворянъ вовсе объ этой книгѣ и не заботится! Теперь даже и твердой ограды съ воротами нѣтъ, а какой то, для видимости только, низкій плетень: нѣтъ, наконецъ, и существеннѣйшаго элемента каждой корпораціи -- однородности профессіи, интересовъ (каковы были интересы крѣпостнаго права); нѣтъ никакого строгаго корпоративнаго духа, ни даже духа родовой спѣси, а если они въ частности и проявляются, то встрѣчаютъ осужденіе въ большинствѣ самого дворянства. Оно не сторонится, не чуждается другихъ сословій и въ своемъ быту: просвѣщеніе сглаживаетъ для него всѣ различія, и университетскій дипломъ цѣнится и въ самой дворянской средѣ едвали не выше дворянскаго патента, во всякомъ случаѣ даетъ ему полную нравственную полноправность въ этой средѣ. А между тѣмъ, несмотря на такую шаткость юридическихъ и соціальныхъ основаній (по нашему же мнѣнію, именно благодаря ей), дворянство несомнѣнно существуетъ какъ самый выдающійся, передовой общественный классъ, какъ историческая, нравственная, независимая, бытовая крупная сила, ни для кого уже теперь не предосудительная (ибо не на привилегіяхъ основанная) -- сила, которая, конечно, создана исторіей недаромъ... Въ чемъ же заключаются основанія этой силы? Да именно въ томъ, что этотъ классъ всего менѣе сословенъ и корпоративенъ, и въ этомъ смыслѣ нравственно превыше и прешире всѣхъ прочихъ сословій и корпорацій. (Вотъ почему, скажемъ кстати, всякое измѣненіе его организаціи съ цѣлью надѣлить его новыми преимуществами и правами послужило бы ему только къ злѣйшему вреду, ослабило бы его нравственное, свободное значеніе!). Далѣе: въ томъ, что образованіе составляетъ обязательную бытовую его принадлежность. Мы уже замѣчали въ "Руси", что даже и во времена крѣпостнаго права этотъ классъ былъ носителемъ просвѣщенія въ Россіи, разыгралъ роль своего рода tiers-état) только запечатлѣнный инымъ духомъ, чѣмъ на Западѣ, и этимъ же духомъ, болѣе или менѣе, нравственно облагораживалъ, запечатлѣвалъ и тѣхъ, которые, вступая въ его ряды, подвергались его воздѣйствію... Въ томъ, также, основаніе этой силы, что историческое преданіе воспитало въ немъ, въ бывшемъ служиломъ классѣ, привычку и духъ служенія не личнымъ или сословнымъ, эгоистическимъ, а государственнымъ и общественнымъ интересамъ, и дало такое направленіе всему его быту. Этому способствуетъ, конечно, въ извѣстной степени и имущественная обезпеченность... Сила и въ томъ, что, при отсутствіи сословныхъ эгоистическихъ интересовъ, есть у дворянъ нѣчто общее: въ извѣстномъ идеалѣ чести (уклоненіе отъ котораго именно дворянину всѣми и поставляется въ вину какъ нѣчто ему спеціально несродное),-- а у старинныхъ дворянъ -- и доброе историческое чувство рода, которое въ извѣстной степени доступно и прочимъ сословіямъ, и котораго оживленіе можетъ быть только желательно. Наконецъ, что придаетъ дворянству. особенно въ народѣ значеніе, это его деревенское исконное сосѣдство и сожительство съ народомъ, правда, омраченное въ теченіи долгаго періода лѣтъ крѣпостнымъ правомъ, но теперь отъ этого права очищенное и свободное. Теперь для бывшаго служилаго дворянскаго класса открывается поприще служенія не только государству, но и земству -- въ качествѣ земскихъ мѣстныхъ интеллигентныхъ силъ, въ качествѣ личнаго движущаго, руководящаго начала, предстоящаго началу общинному, во образѣ сельскаго народа,-- началу всегда нуждающемуся въ личномъ живомъ двигателѣ и починѣ.
Мы упомянули объ историческомъ чувствѣ рода, присущемъ (хотя, къ сожалѣнію, и слабо) коренному дворянству и которое часто подвергается осужденію, поставлялось даже въ вину нашему Пушкину. Но кому же оно въ обиду, если оно не сопровождается ни привилегіею, ни спѣсью, а имѣетъ лишь нравственную силу добраго преданія? Нашъ историческій народъ, хоть и не читаетъ хроникъ, но любитъ историческія имена, любитъ старину и чтитъ, не рабски, а свободно, старинные роды, если притомъ эти роды блюдутъ себя, держатъ свое имя на нравственной высотѣ. Къ чести русскихъ дворянъ, можно сказать, что не мало добрыхъ старыхъ дворянскихъ родовъ, въ которыхъ русское чувство братства живетъ рядомъ съ чувствомъ и родоваго достоинства. Кому же, напримѣръ, неизвѣстна популярность въ народѣ добраго историческаго рода Шереметевыхъ -- даже въ самыя времена крѣпостной зависимости? Вотъ недавно, не безъ умиленія видѣли мы, на похоронахъ такъ внезапно скончавшагося здѣсь В. А. Шереметева, искреннія теплыя выраженія благодарности и любви къ нему крестьянъ всего Рузскаго уѣзда, гдѣ онъ столько лѣтъ былъ предводителемъ, соединяя вмѣстѣ съ чувствомъ христіанскаго смиренія высокое понятіе о долгѣ своего служенія, какъ мѣстнаго дворянина, и вмѣстѣ съ простотой сердца и души, истинно русской и такъ братски сближавшей его съ простымъ народомъ, готовность самоотверженно, доблестно жертвовать собою отечеству, что и доказалъ на прошлой войнѣ. Не предпочтетъ ли всегда народъ такую бытовую нравственную селу -- личной же силѣ на капиталѣ основанной?
И вотъ эта то бытовая, не на власти лишь капитала или оскорбительныхъ привилегій основанная, а выработанная, очищенная въ горнилѣ исторіи, нравственно независимая, въ тоже время просвѣщенная сила (мы беремъ здѣсь, конечно, лишь общую, такъ-сказать идеальную ея сторону), не исключающая нисколько участія иныхъ, сословныхъ, но равномѣрно просвѣщенныхъ или разумныхъ силъ,-- сила притомъ не корпоративная, а проявляющая себя въ единицахъ, не можетъ же не быть призвана къ привычному ей дѣлу служенія, къ служенію земству,-- не можетъ же быть искусственно отстраняема, ради какого то отвлеченнаго принципа безсословности, торжество котораго равнялось бы лишь водворенію въ земствѣ вредныхъ воздѣйствій по истинѣ темнаго, сельской жизни посторонняго, сословнаго духа или же замѣнѣ земства казеннымъ чиновникомъ!...
Вотъ почему мы и настаивали на предварительномъ разъясненіи общихъ началъ, полагаемыхъ въ основаніе законодательныхъ работъ въ своеобразной Русской землѣ...