Вотъ и всѣ дополненія или измѣненія, вводимыя въ правила 65 года. Все это новыя погудки на старый ладъ. Учрежденіе кокмисеіи, этого четвертаго яруса въ ряду надзирающихъ за литературою начальствъ, возникло, полагаемъ мы, лишь изъ желанія министра внутреннихъ дѣлъ раздѣлитъ съ нѣкоторыми коллегами "удручающее его бремя отвѣтственности за печать. Во время он о за печать отвѣчало Министерство народнаго просвѣщенія, а при извѣстной впечатлительности нашихъ вѣдомствъ, кромѣ -- отдадимъ имъ полную справедливость -- министерствъ военнаго (при Милютинѣ), морскаго (также въ прежнее время) и иностранныхъ дѣлъ, такая отвѣтственность была не легка. Всякое неосторожное, хотя бы и правдивое слово редактора А., всякій отзывъ, хотя бы и несправедливый, но выражающій личное мнѣніе редактора Б., поставлялись въ вину несчастному министру. Стоило ему появиться въ то или другое "высокое собраніе", какъ со всѣхъ сторонъ обрушивались на него возгласы: "что, да зачѣмъ, да почему такъ у васъ пишутъ, да на что это нужно, да на что похожа ваша пресса, да вы ее распустили, да вы запретите, да я бы печать бы"... и т. д. Словомъ, со всѣхъ сторонъ предъявлялись счета къ уплатѣ за обиды, нанесенныя журналистикой. Наконецъ, министру Народнаго просвѣщенія удалось свалить обузу съ своихъ плечъ на плечи министра внутреннихъ дѣлъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ образовалась при послѣднемъ цѣлая коллегія подъ названіемъ Главнаго Управленія. Надзираютъ усердно, надзираютъ сколько возможно, пріостанавливаютъ, прихлопываютъ... Все мало. Избытокъ чувствительности къ отзывамъ печати не убылъ нисколько, а въ послѣднее время,-- вслѣдствіе ли общаго подъема нервовъ, вслѣдствіе ли проступающаго все яснѣе и яснѣе въ самой бюрократической средѣ внутренняго сознанія своего безсилія,-- онъ сталъ переходить въ раздражительность. И для графа Лорись-Меликова, и для графа Игнатьева одну изъ самыхъ тяжкихъ заботъ причиняла печать, но не столько печать сама по себѣ, сколько впечатлительность правительственныхъ сферъ. Понятно, что привлеченіе къ отвѣтственности за печать и другихъ министровъ облегчитъ значительно положеніе министра внутреннихъ дѣлъ, и въ этомъ именно смыслѣ мы и разумѣемъ учрежденіе Высшей Коммиссіи.
Выводъ изъ сообщеній "Голоса" для насъ одинъ: что въ коренномъ воззрѣніи правительства на его отношеніе къ печати не произошло никакой перемѣны и что положеніе ея остается также мало обезпеченнымъ отъ случайностей, зависящихъ отъ личнаго состава надзирающихъ за нею, отъ чувствительности и впечатлительности вѣдомствъ, какъ и прежде. А пора бы, очень бы пора взглянуть на печать нѣсколько шире, съ высоты историческаго, а вмѣстѣ съ тѣмъ и государственнаго созерцанія; установить на печать точку зрѣнія твердую, на которой и удерживаться мужественно, не впадая лихорадочно ни въ ту, ни въ другую крайность,-- ни въ потворство совершенно нелишнее, ни въ репрессію болѣе или менѣе недостигающую цѣли и деморализующую общество,-- ни въ погоню за популярностью, ни въ презрѣніе въ обществу, Пора отказаться отъ притязанія регулировать путемъ предостереженій, пріостановокъ, превращеній и иными орудіями предварительной и карательной цензуры -- теченіе общественной мысли; пора уже прямо поставить себѣ вопросы: что невыгоднѣе для государства -- лишній гнетъ или лишній просторъ печати? Что безвкуснѣе и потому менѣе опасно: плодъ дозволенный или плодъ запрещенный? Что вреднѣе: ядъ ли выступившій изнутри наружу, или ядъ вогнанный внутрь? Что желательнѣе для правительства: прозрачность и гласность со всѣми ея подчасъ неизбѣжными неудобствами или совершенная темь, глушь и безмолвіе? Что согласнѣе съ интересами власти: вѣдать, или не вѣдать кодъ и развитіе мысли въ разныхъ слояхъ русскаго общества? имѣть дѣло съ явнымъ, или тайнымъ врагомъ? вовсе не признавать никакого общественнаго мнѣнія, или имѣть опору въ здоровомъ общественномъ мнѣніи страны, которое только тогда вѣдь и годно, т. е. тогда лишь и способно сослужить полезную службу правительству и странѣ, когда слову вообще предоставлена возможность выражаться свободно и искренно? На всѣ эти вопросы отвѣтъ подсказывается самъ собою,-- онъ подсказывается и опытомъ послѣднихъ двухъ слишкомъ лѣтъ,-- но объ этомъ до другаго раза.