Чего обрадовался сдуру?

Знай колетъ! всю испортилъ шкуру!

Несправедливые приговоры, промахи, недостатки, подчасъ тенденція, ложное направленіе... Да неужели же можно было вообразить, что мы, послѣ длиннаго ряда вѣковъ безсудья и кривды, такъ прямо и прыгнемъ въ совершенство! Слава Богу уже за то что есть и что имѣемъ, и на что даже не позволительно было надѣяться. Теперь судъ несомнѣнно, благодаря гласности, тѣснѣе связанъ съ общественнымъ мнѣніемъ чѣмъ прежде. Въ этомъ гарантія для честности и безкорыстія, но есть въ этомъ конечно и опасная сторона: давленіе общественнаго (въ данную минуту) настроенія на судей. Какъ это подчасъ ни прискорбно, но все же въ существѣ своемъ этотъ грѣхъ принадлежитъ къ категорія нѣсколько высшей въ нравственномъ смыслѣ, чѣмъ подкупъ деньгами или сознательное неправосудіе, творимое надъ бѣднымъ и немощнымъ въ угоду сильному и богатому! Самымъ злосчастнымъ событіемъ для новаго суда было, безъ сомнѣнія, оправданіе Вѣры Засуличъ. Не только вердиктъ присяжныхъ быль несправедливъ, но и судьи сбились съ толку, повели дѣло неправильно. Однакожъ можно ли, но совѣсти, винить только однихъ присяжныхъ и судей за то, что они невольно смутились въ виду того общаго фальшиваго настроенія, которое пуще всего и не безъ авторитета проявилось въ цѣломъ сонмѣ присутствовавшихъ тутъ генераловъ въ звѣздахъ и лентахъ? Развѣ бывшій тутъ же андреевскій кавалеръ не обратился, по произнесеніи приговора, къ предсѣдателю съ привѣтомъ, что этотъ день -- самый свѣтлый въ его жизни и въ жизни Россіи, на что и получилъ отъ предсѣдателя въ отвѣтъ горькое, хотя и позднее признаніе, что "этотъ день, напротивъ, самый печальный въ исторіи русской юстиціи"! Конечно нужно желать, нужно требовать, нужно настаивать, чтобы судъ, независимый отъ администраціи, былъ вполнѣ независимъ и отъ общественныхъ разныхъ теченій, но для этого нужно не ронять, не позорить достоинство суда, а возвышать и укрѣплять его въ сознаніи судей и самого общества.

Никакіе вѣсы, насильственно нагнетенные въ одну сторону и вдругъ освобожденные, не приходятъ тотчасъ въ равновѣсіе, а непремѣнно хватятъ черезъ край въ противоположную сторону и долго колеблются. Точно то же случилось и съ нами при установленіи новаго суда, точно то же бываетъ при всякой сильной реакціи. Эта истина извѣстная. Только люди обдѣленные всякимъ историческимъ опытомъ и соображеніемъ могутъ предположить, будто рѣзкое общественное преобразованіе способно немедленно проявиться въ жизни съ надлежащею умѣренностью и аккуратностью. Рабъ отпущенный на волю не можетъ нѣсколько не потѣшиться волей, пока къ ней не навыкнетъ. Послѣ долгой рабской зависимости отъ администраціи, отъ всякихъ начальствъ, сильныхъ и важныхъ или съ толстою казною господъ, вдругъ надѣленный самостоятельностью, судъ во многихъ и многихъ случаяхъ (подтверждаемъ это вполнѣ), не безъ чувства нѣкотораго торжества и злорадства, проявлялъ эту свою самостоятельность именно, которые прежде никакого суда надъ собой и знать не хот ѣ ли. Понятно негодованіе послѣднихъ и клики ихъ, что новые судьи -- "властей не признаютъ", но вѣдь понятно же, но естественно и имѣетъ за собой нѣкоторое историческое оправданіе -- и это крайнее, одностороннее увлеченіе новыхъ судей своею независимостью. Особенно извинительно оно въ людяхъ молодыхъ, которые, "полные вѣры въ свою миссію", дѣйствительно подчасъ, словно охотники, выслѣживаютъ и бьютъ стараго врага (иногда даже почти лежачаго), не безъ нѣкотораго жестокосердія и самодовольства...

Какъ бы ни неудобно, какъ бы ни предосудительно съ точки зрѣнія строгой правды было подобное увлеченіе, все это серьезный государственный умъ долженъ былъ заранѣе предвидѣть, заранѣе уразумѣть неизбѣжность такого явленія, отвести, какъ мы выразились, подобающее ему мѣсто времени и вѣрить, что оно само собою минуетъ. Не одинъ судъ, но всѣ реформы прошлаго царствованія имѣли тотъ же освободительный характеръ, въ жизни и въ литературѣ: сортировать предварительно элементы добрые отъ злокачественныхъ было невозможно; все разумѣется вмѣстѣ ринулось на волю. Такъ въ водополье, если не поднять плотину -- ее снесетъ, а поднять -- плотина уцѣлѣетъ, но рѣка все же помчится бурнымъ, мутнымъ потокомъ, затопляя берега, неся на хребтѣ своемъ льдины съ навозомъ, мусоромъ, дрянью. Сколько мусору, сколько дряни! А вольно-жъ было накопить, наворотить ихъ цѣлыя копны! Но смущаться нечего: все это умчится и пронесется, вода сойдетъ и рѣка станетъ въ межень, спокойная и мирная, какъ и прежде.

Ставятъ въ вину Судебнымъ Уставамъ, что они создали "государство въ государствѣ", силу отъ государственной власти независимую; поднялся оживленный толкъ о пресловутой несмѣняемости судей. Но развѣ мыслится судъ зависимый отъ чего -либо иного, какъ отъ закона исходящаго отъ верховной законодательной власти? Судъ зависимый есть безсмыслица, contradictio in adjecto, или же чудовищная аномалія: зависимый судъ не есть судъ. Судъ есть функція самой государственной власти; судъ творится именемъ Царскаго Величества, и, точно такъ же какъ оно, ни отъ какой администраціи зависѣть не можетъ. На то онъ и Царскій судъ. Достоинство и задача верховной власти въ томъ и заключается, чтобъ судъ былъ ни отъ кого независимъ, а служилъ бы единственно правосудію -- какъ непосредственный ея органъ: отдѣлить судъ отъ Государя, источника всякой власти въ государствѣ, невозможно. Но эта связь порывается и судъ становится въ извѣстномъ смыслѣ независимымъ даже отъ государственной власти именно тогда, когда онъ творитъ беззаконіе. Вотъ, напримѣръ, старые наши суды, зависимые отъ богатыхъ и мощныхъ,-- тѣ дѣйствительно составляли силу независимую отъ государства!... Само собою разумѣется, что Царь, источникъ и послѣднее прибѣжище земнаго правосудія, стоитъ, по русскимъ понятіямъ, выше всякой формальной буквенной правды, и ему всегда принадлежитъ право устранить ее ради высшей нравственной истины,-- но это будетъ тогда Его личный судъ, сверхзаконный, но интересъ самого Царя тѣмъ не менѣе въ томъ, чтобъ учрежденные имъ суды и изданные во всеобщее руководство законы стояли крѣпко и прочно.

Объ отношеніяхъ суда къ Царю и толковать нечего; но неужели же кому желательно, чтобъ судьи состояли въ полномъ подчиненіи у министра юстиціи, который можетъ смѣняться чуть не ежегодно, а съ нимъ мѣняться и личное министерское усмотрѣніе? Чтобъ судьи были поставлены въ необходимость заискивать у начальствъ и человѣкоугодничать?! Что же касается въ частности до "несмѣняемости" самихъ судей, то нельзя даже и отвлеченно измыслить такую фикцію, чтобъ та власть, отъ которой судья получаетъ полномочіе, именемъ которой онъ дѣйствуетъ, была лишена права отнять данное ею полномочіе! Самому отчаянному радикалу, который бы отрицалъ такое право самодержавнаго государя, фикція эта представится въ полной нелѣпости, если задать ему вопросъ: а народъ-государь, le peuple souverain (или что то же: нѣсколько паръ голосовъ, составляющихъ численный перевѣсъ въ палатѣ депутатовъ), лишенъ ли этого права? Конечно нѣтъ, отвѣтитъ онъ, и такимъ отвѣтомъ самъ разобьетъ фикцію несмѣняемости, понятую въ этомъ смыслѣ.

О такой несмѣняемости ни слова нѣтъ, разумѣется, и въ нашихъ Уставахъ; но сама самодержавная власть, желая придать болѣе прочности и самостоятельности судейскому званію, нашла нужнымъ, въ видахъ собственной пользы, обставить увольненіе судей нѣкоторыми мѣрами осмотрительности, означенными въ 226--280, 292--296 ст. Учрежденія Судебныхъ Установленій. Такой же порядокъ увольненія признавался и признается правительствомъ вполнѣ умѣстнымъ даже и не для однихъ членовъ суда, а всякій разъ, когда должностнымъ лицамъ приходилось или приходмтса сталкиваться съ интересами сильныхъ лицъ. Тою же "несмѣняемостью" или вѣрнѣе тѣмъ же опред ѣ леннымъ порядкомъ см ѣ няемости, пользовались, напримѣръ, мировые посредники и члены губернскихъ присутствій по крестьянскимъ дѣламъ (по Положенію 19 февраля), и пользуются въ настоящее время предводители дворянства... Неужели же значеніе судей ниже значенія всѣхъ послѣднихъ?! Только совершеннымъ незнакомствомъ съ Уставами и можно объяснить весь этотъ газетный задоръ по поводу какой-то безусловной несмѣняемости.

Намъ указываютъ на нѣсколько неправильныхъ или "тенденціозныхъ" приговоровъ... Не станемъ разбирать эти приговоры въ подробности; прямо допустимъ, что таковые приговоры были, что ихъ было даже не нѣсколько, а десятки: больше пока никто не насчитываетъ. Хорошо поступаетъ печать, что не оставляетъ ихъ безъ вниманія. Но что же значатъ эти десятки, хотя бы даже и цѣлая сотня -- въ общемъ громадномъ числѣ приговоровъ, ежедневно, безъ всякой тенденціи, на точномъ основаніи закона, произносимыхъ на всемъ томъ великомъ пространствѣ, гдѣ дѣйствуютъ новые Судебные Уставы? Кричатъ и голосятъ о нѣкоторыхъ частныхъ, исключительныхъ или выдающихся неправильностью случаяхъ, и молчатъ о десяткахъ тысячъ рѣшеній правыхъ, молчатъ о той обильной дѣятельности правосудія, которая водворилась теперь на нашей, такъ еще недавно неправосудной землѣ! Забываютъ и объ этомъ множествѣ честныхъ, скромныхъ, истинно доблестныхъ тружениковъ (даже плохо, сравнительно съ другими, государствомъ вознаграждаемыхъ), которые неутомимо воспитываютъ въ народѣ сознаніе законности и справедливости,-- которые во истину слуги царевы, добросовѣстно творя во имя Его судъ и правду... По послѣднему подробному (только въ 1883 г. изданному) отчету Министерства юстиціи за 1878 годъ, слѣдовательно за 5 лѣтъ назадъ, всѣхъ уголовныхъ рѣшеній въ однихъ Окружныхъ судахъ Имперіи состоялось въ этомъ году 25.410; изъ нихъ безъ присяжныхъ 6.049, съ присяжными 19.861. Изъ общаго числа приговоровъ 63 1/2%, приходится на долю обвинительныхъ, 28 1/2 на долю оправдательныхъ и 8 1/2 % на "смѣшанные"; изъ общаго числа подсудимыхъ,

Окружными судами съ участіемъ присяжныхъ -- 19.224; оправданныхъ присяжными -- 11.469. Если, сравнительно съ 1877 г., дѣлъ въ Окружные Суды поступило въ 1878 г. на 5.000 болѣе, то за 1883 г. число приговоровъ можно уже смѣло опредѣлить до 40 тысячъ... И изъ всѣхъ этихъ десятковъ тысячъ приговоровъ -- ни одинъ не запятнанъ ..