Польскій вопросъ и Западно-Русское дѣло. Еврейскій Вопросъ. 1860--1886
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Изъ газетъ "Москва" и "Москвичъ" 1867 года.
Москва, 17-го января 1867 г.
Новая редакція, въ распоряженіе которой поступилъ недавно "Виленскій Вѣстникъ", настаиваетъ съ особенною силою и рѣшительностію, что вѣроисповѣдный вопросъ съ народнымъ вопросомъ въ Сѣверозападномъ краѣ не имѣетъ связи. Чтобы обрусить край, вовсе нѣтъ надобности, по мнѣнію газеты, затрогивать вопросы объ особенномъ значеніи, которое имѣютъ тамъ еврейство и католичество; обрусѣніе, и притомъ обрусѣніе полнѣйшее, можетъ быть достигнуто и безъ этого. Касаться этихъ вопросовъ было бы, по мнѣнію газеты, даже не безвредно для дѣла и не безопасно; "это значило бы, говоритъ она, приводить въ отчаяніе всѣхъ Поляковъ и Евреевъ, искренно желающихъ обрусѣнія,-- значило бы производить только раздраженіе".
Еслибы подобное заявленіе высказано было петербургскою "Вѣстью", намекъ былъ бы понятенъ. Въ запугиваньи общественнымъ раздраженіемъ мы прочитали бы совѣтъ правительству взяться снова за примирительную политику, которой съ успѣхомъ столь плачевнымъ слѣдовали мы передъ появленіемъ и въ самомъ началѣ мятежа. Въ указаніяхъ на искреннія желанія Поляковъ и Евреевъ стать Русскими видѣли бы мы наставленіе, что полнымъ обрусѣніемъ достаточно признать одну внѣшнюю покорность и наружныя изъявленія преданности. И наконецъ, что самое главное, вполнѣ объяснялось бы намъ все это понятнымъ, со стороны извѣстной партіи, желаніемъ побудить правительство, если не къ прямой, то къ косвенной отмѣнѣ указа 10 декабря 1865 г. Іереміады объ отчаяніи и раздраженіи, повидимому столь сочувственныя плану обрусѣнія, были бы только искусною подготовкой къ особеннымъ остроумнымъ толкованіямъ мысли, выраженной въ этомъ указѣ. Въ самомъ дѣлѣ, указъ 10 декабря поставляетъ непремѣннымъ условіемъ, чтобы имѣнія въ Западномъ краѣ, назначенныя къ' обязательной продажѣ, переходили не иначе какъ въ руки лицъ православнаго или протестантскаго исповѣданія, но никакъ не католическаго и не еврейскаго; и это условіе поставлено, очевидно, какъ средство къ дѣйствительному и успѣшнѣйшему обрусѣнію края. Но когда бы признано было, что обрусѣніе вовсе не нуждается ни въ какихъ соображеніяхъ о вѣроисповѣданіи,-- далеко ли отсюда перейти къ мысли, что для безпрепятственнаго пріобрѣтенія имѣній въ компрометтированныхъ губерніяхъ достаточно Поляку или даже Еврею запастись только аттестатомъ о своей благонадежности? Выдача подобныхъ аттестатовъ не составитъ для мѣстной администраціи затрудненія, особенно если она будетъ принимать во вниманіе "искреннія желанія" покупщиковъ быть Русскими.
То что было бы вполнѣ понятно и умѣстно въ "Вѣсти", газетѣ частной и притомъ неизвѣстно къ какой народности принадлежащей, не вполнѣ понятно и едвали умѣстно въ оффиціальномъ мѣстномъ Органѣ, который долженъ служить болѣе или менѣе точнымъ отраженіемъ правительственныхъ взглядовъ вообще и взглядовъ мѣстной администраціи въ частности. Какъ согласили бы мы тогда эти воззрѣнія (еслибы они были дѣйствительно таковы, каковыми кажутся и не могутъ не казаться) съ непремѣнною правительственною волею, выраженною въ указѣ 10 декабря? Какъ согласили бы мы ихъ потомъ съ подтвердительными обѣщаніями, которыя торжественно высказаны были новымъ генералъ-губернаторомъ Сѣверозападнаго края, что "всѣ указы, всѣ правительственныя распоряженія будутъ непремѣнно исполнены"? И наконецъ, въ какомъ смыслѣ должны были бы мы разумѣть тогда увѣренія самой редакціи "Виленскаго Вѣстника" о томъ, что "судьбы края рѣшены и предопредѣлены безповоротно".
Каждому истинному Русскому должно быть ясно до послѣдней очевидности, и виленской газетѣ не менѣе чѣмъ кому другому, что для обрусѣнія Западнаго края недостаточно однихъ добрыхъ желаній, кѣмъ бы ни были они высказываемы, и какъ бы даже ни были они искренни; что для удостовѣренія притомъ въ искренности этихъ желаній не достаточно однихъ словесныхъ завѣреній, какъ бы ни были они льстивы и благовидны. Недостаточно для этого и одной внѣшней покорности; недостаточно даже и того, чтобы лице не было болѣе или менѣе явнымъ образомъ компрометтировано мятежомъ и не оказывало ему сочувствія въ томъ или другомъ видѣ; недостаточно, наконецъ, еслибы даже оказываемо было этимъ лицомъ, во время мятежа, содѣйствіе власти. Довѣріе было нарушаемо и оскорбляемо слишкомъ неоднократно и слишкомъ вѣроломно: право на возвращеніе довѣрія можетъ быть заслужено не словесными заявленіями и вовсе притомъ не жалобами на мѣстныя распоряженія, направленныя противъ непріязненныхъ элементовъ. Довѣріе тогда только могло бы быть возвращено, и тому только, кто оказалъ бы прямое и добровольное содѣйствіе къ радикальному истребленію мятежно-польской заразы,-- содѣйствіе не на словахъ, а на дѣлѣ, и на дѣлѣ такомъ, которое ставило бы дѣятеля въ положеніе безповоротное, отнимая у него всякую физическую и нравственную возможность вернуться къ мятежнымъ затѣямъ.
Таковы ли тѣ желанія, успокоенію которыхъ виленская газета считаетъ долгомъ содѣйствовать? И кто таковы тѣ лица, которыя одушевлены столь похвальными желаніями? Редакція ихъ не называетъ, да по нашему мнѣнію она затруднилась бы и дать желаемыя указанія. Выходки е Вѣсти", крики иностранныхъ газетъ, двусмысленное молчаніе мѣстнаго католическаго дворянства и духовенства и не менѣе двусмысленные ихъ адресы не даютъ, кажется, большихъ поводовъ сомнѣваться въ томъ, каково истинное расположеніе этихъ двухъ классовъ. Да можемъ ли и ожидать иного? Настроеніе цѣлаго общественнаго класса, подготовленное вѣками, вновь взращенное ошибочнымъ благодушіемъ одного царствованія и не менѣе благодушною довѣрчивостью двухъ другихъ, не можетъ измѣниться въ одинъ-два года, въ особенности когда оно съ разныхъ сторонъ находитъ себѣ еще духовную поддержку и ободреніе. Предположить столь внезапное внутреннее перерожденіе, и притомъ при данныхъ обстоятельствахъ, значило бы предположить психологическую невозможность. А если такъ, то желанія, высказываемыя извѣстною партіей, должны бы служить намъ лучшимъ указаніемъ, что для огражденія нашихъ интересовъ мы должны держаться совершенно противнаго тому, чего она отъ насъ требуетъ,-- и именно того самаго, чѣмъ она не довольна и чѣмъ опасаемся мы оскорбить ея раздражительность.
Раздраженіе Поляковъ и Евреевъ! Оффиціальный мѣстный органъ задается опасеніемъ -- какъ бы не оскорбить щекотливую раздражительность классовъ намъ отчасти враждебныхъ, отчасти сомнительныхъ; во всеуслышаніе провозглашаетъ это опасеніе и обѣщаетъ на будущее время всевозможную осторожность въ этомъ отношеніи. И между тѣмъ ни слова, ни мысли о томъ, какъ можетъ подѣйствовать это на населеніе русское и православное, на то самое, которое на своихъ плечахъ вынесло всю тяжесть четырехвѣковаго польскаго гнета, и которое одно своею неустанною борьбой сохранило для насъ въ этомъ краѣ Россію!