Польскій вопросъ и Западно-Русское дѣло. Еврейскій Вопросъ. 1860--1886
Статьи изъ "Дня", "Москвы", "Москвича" и "Руси"
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Москва, 24-го января 1867 г.
"Въ языкѣ не вся народность. Преданія, созданныя исторіею, понятія и побужденія, этими преданіями воспитанныя и къ языку большею частію равнодушныя -- вотъ въ чемъ главнымъ образомъ состоитъ народность и на чемъ она держится. На основанія уже этой общей истины вопросъ вѣроисповѣдный въ Западномъ краѣ не можетъ быть отстраненъ отъ вопроса о народности. Таково заключеніе, высказанное нами въ 13 No нашей газеты {См. пред. статью.}. Ст о ить въ этотъ вопросъ войти ближе и разсмотрѣть въ частности: дѣйствительно ли исповѣданія католическое и еврейское такъ безразличны къ Русской народности, какъ это многимъ кажется и какъ повидимому предполагается это "Виленскимъ Вѣстникомъ". Ксендзы были одними изъ главныхъ вожаковъ послѣдняго мятежа; костелы были главными революціонными клубами: теперешней редакціи "Виленскаго Вѣстника" должно быть это извѣстно не менѣе чѣмъ кому-либо. Но, вѣроятно, она считаетъ это случайнымъ совпаденіемъ н объясняетъ временнымъ настроеніемъ католическаго духовенства или другими неизвѣстными намъ обстоятельствами.
Католическое вѣроисповѣданіе однако было нѣкогда въ Западномъ краѣ господствующимъ. Вдумывалась ли въ это мѣстная газета? И если вдумывалась, то полагаетъ ли она, что ксендзы должны быть уступчивѣе пановъ, и что въ то время какъ шляхта, по классическому выраженію, "ничему не научилась и ничего не забыла", духовенство католическое, наоборотъ, совершенно забыло о своихъ прежнихъ правахъ, и мирится съ новымъ положеніемъ, по чувству смиренія, столь ему свойственнаго?
Приходитъ ли притомъ на мысль виленской газетѣ и ея единомысленникамъ тотъ общій, историческій законъ, что обстоятельства, при какихъ вступаетъ въ страну вѣроисповѣданіе и утверждается въ ней какъ особое, всегда оставляютъ ему свою закваску и сообщаютъ особое преданіе и особый характеръ, независимо отъ общаго характера, свойственнаго ему во всѣхъ странахъ міра? Припоминалось ли защитникамъ благодушной довѣрчивости къ католичеству, въ какихъ отношеніяхъ доселѣ находится къ этому исповѣданію Англія и почему? А это могло бы ихъ навести на болѣе точное понятіе и о католичествѣ въ западныхъ губерніяхъ. Римское католичество, съ папою во главѣ, явилось вообще какъ фактъ превозношенія помѣстной церкви предъ вселенскою, и какъ предпочтеніе закона государственно-церковнаго нравственно-церковному. А у насъ, на Бѣлой Руси, появленіе католичества, сверхъ этого общаго значенія, имѣло еще и особенность: оно было не простымъ отрицаніемъ, но подавленіемъ православія, и притомъ въ угоду національной и государственной исключительности. Разсчеты Сигизмунда III извѣстны. Католичество съ самаго начала явилось какъ средство къ ополяченію. Утратило ли оно этотъ характеръ со временемъ? Утратило ли оно память объ этомъ само, и утратился ли этотъ смыслъ его въ глазахъ ближайшихъ его сожителей? Но странно и спрашивать объ этомъ, когда борьба между исповѣданіями продолжается въ краѣ и доселѣ, когда Полякъ и католикъ, Русскій и православный доселѣ тамъ синонимы, когда доселѣ вѣрнѣйшій шагъ къ ополяченію есть католичество, и когда наконецъ въ латино-польскомъ календарѣ доселѣ красуются имена святыхъ, канонизованныхъ именно за угнетеніе нашей народности вѣры? При такихъ обстоятельствахъ воображать, что католичество въ Западномъ краѣ есть религіозное вѣрованіе въ томъ несложномъ смыслѣ, въ какомъ оно можетъ явиться гдѣ-нибудь на островѣ Океаніи послѣ проповѣди миссіонера, что оно есть чистое ученіе объ отношеніи человѣчества къ Верховному Существу, безъ примѣси національныхъ и политическихъ стремленій,-- воображать это при данныхъ обстоятельствахъ значитъ окончательно не понимать ни историческаго прошлаго, ни современной дѣйствительности.
Наконецъ, не извѣстно ли всему свѣту и не всѣмъ ли свѣтомъ дознано на самомъ опытѣ, что католичество и вообще есть не только вѣра но и политическая доктрина, и что послѣдовательно проведенная до конца доктрина эта непримирима съ достоинствомъ никакого государства и ни съ чьею народною независимостью? Ученіе о томъ, что верховный судья совѣсти пребываетъ для всѣхъ народовъ въ Римѣ, въ лицѣ первосвященника-государя, который воленъ вязать и рѣшить всякую присягу, смотря по тому, какъ находитъ онъ для себя выгоднѣе, и который считаетъ себя призваннымъ одинаково благословлять свою паству и на мятежъ и ни покорность,-- одного этого достаточно для увѣренія, что римское католичество въ своемъ строгомъ смыслѣ не можетъ ужиться ни съ какою народностію ни въ какомъ государствѣ. еслибы это и не было доказано опытомъ всей средневѣковой исторіи; еслибы не подтверждалось это и современными опытами католическихъ государствъ, всячески ограждающихъ себя отъ исповѣданія, которое признаютъ они своимъ же собственнымъ; еслибы не подтверждалось это въ частности и современною исторіей Италіи, этой классической страны папизма и тѣмъ не менѣе ратующей противъ папства и еслибы, наконецъ, собственно для насъ не доказано было это, уже на дняхъ, самымъ разительнымъ образомъ фактами, обнародованными въ циркулярѣ нашего вице-канцлера.
Выводъ, кажется, ясенъ: быть именно въ Западномъ краѣ къ другимъ мѣстностямъ это относится далеко не въ той силѣ сознательнымъ и ревностнымъ католикомъ и въ то же время быть истиннымъ Русскимъ невозможно. Можно быть Русскимъ и называться римскимъ католикомъ или же быть римскимъ католикомъ и только называться Русскимъ.
То же приходится сказать и о еврействѣ, тѣмъ болѣе что еврейство есть собственно католичество, оставшееся отъ Ветхаго Завѣта, точно такъ какъ католичество есть еврейство, повторяющееся въ Новомъ. "Виленскій Вѣстникъ" осуждаетъ кабинетная утопіи и отвращается доктринерства; онъ обѣщаетъ сужденія о важномъ еврейскомъ вопросѣ, основанная на дѣйствительныхъ данныхъ и на точномъ знаніи мѣстныхъ обстоятельствъ. Это даетъ намъ право предположить, что сущность еврейства знакома редакціи не по наслышкѣ. Слѣдовательно ей извѣстно, что еврейство есть собственно не вѣроисповѣданіе, а національность и государственное законодательство, подбитыя религіозною вѣрою, возведенныя въ догматъ,-- народъ и государство какъ предметъ религіозной вѣры. А поэтому, конечно, извѣстно ей и то, что по основному положенію этого законодательства, неправильно называемаго вѣрою, Еврейскій народъ есть народъ избранный, подъ ноги котораго должны быть рано или поздно покорены всѣ языки, и что въ силу этого качества народъ Еврейскій долженъ гнушаться, какъ нечистыми, всѣми иноплеменниками, и не долженъ съ ними вступать ни въ семейныя связи, ни даже въ столь невинное житейское общеніе, каково общеніе въ пищѣ,-- ѣда съ одного стола изъ одной посуды. Точно также виленской газетѣ безъ сомнѣнія извѣстно и то, что у этого избраннаго народа хотя нѣтъ государства видимаго, но у него есть оно идеальное, будущее, котораго онъ ждетъ и въ неотложное осуществленіе котораго вѣруетъ; и что въ силу этой-то вѣры, а не въ силу безразличныхъ привычекъ, не дозволительно Еврею не только связывать себя осѣдлыми занятіями, которыя прикрѣпили бы его къ его временному становищу, но не позволительно даже признавать для себя обязательною никакую юрисдикцію ничьихъ государственныхъ законовъ.