Польскій вопросъ и Западно-Русское дѣло. Еврейскій Вопросъ. 1860--1886

Статьи изъ "Дня", "Москвы", "Москвича" и "Руси"

Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.

Москва, 20-го ноября 1882 г.

Мы въ долгу предъ газетой "Дѣло" (читай: Дило), напечатавшей въ своемъ No 83-мъ, 27-го жовтня (т. е. октября: можно побиться объ закладъ, что современный галицкій народъ никакого "жовтня" не знаетъ) цѣлую "отповѣдь" 41-му No "Руси". Газета "Дѣло" издается во Львовѣ. Она служитъ органомъ тѣхъ недальновидныхъ и мало остроумныхъ русскихъ Галичанъ, которые въ свою очередь (конечно безсознательно, по крайней мѣрѣ мы желаемъ такъ думать) служатъ орудіемъ тайнаго австрійско-польскаго замысла, направленнаго противъ единства и цѣлости Русской державы,-- орудіемъ безсмысленной и безплодной агитаціи въ смыслѣ малороссійскаго сепаратизма, образованія общаго союза или выдѣленія изъ Русской державы и Русскаго народа 18-ти (!?) милліоновъ "Русиновъ" на федеративномъ началѣ! Попытаемся объяснить читателямъ историческое происхожденіе этой дѣятельной въ настоящее время агитаціи.

Извѣстно, что при первомъ раздѣлѣ Польши въ 1772 г. императрица Австрійская Марія-Терезія, хотя и обронила нѣсколько слезъ по поводу расчлененія сосѣдняго государства, тѣмъ не менѣе согласилась насиловать свою робкую совѣсть и захватила (даже очень поспѣшно, ранѣе подписи раздѣльнаго акта,-- захватила войсками) Галицію, населенную почти сплошь, за исключеніемъ валидной ея части, тѣмъ русскимъ племенемъ, которое по говору и по быту подходитъ къ малороссійской его разновидности. Впрочемъ о замѣнѣ польскаго подданства австрійскимъ Галицкая Русь въ ту пору конечно не пожалѣла, да и повода къ тому не было: господствующимъ классомъ были Поляки, и русское на- селеніе, т. е. народныя массы, могло надѣяться (и не ошиблось) на защиту австрійскаго правительства отъ несноснаго польскаго помѣщичьяго гнета... Россія тогда только слагалась и еще не собрала всю Русскую землю, но съ послѣднимъ раздѣломъ Польши всѣ разновидности Русскаго племени, исключая Руси Угорской и Галицкой, слились въ одинъ великій Русскій народъ и вошли въ составъ единой Русской державы, ставшей такимъ образомъ непосредственнымъ сосѣдомъ и Галича. Сосѣдство для Австріи, съ точки зрѣнія ея правительства, весьма неудобное. Оно не могло не будить въ Галичанахъ сознанія ихъ племеннаго единства съ тѣмъ Русскимъ народомъ, духомъ котораго созиждено одно изъ могущественнѣйшихъ въ свѣтѣ государствъ и который, особенно послѣ изгнанія изъ предѣловъ Россіи Наполеона, наполнилъ славою своихъ подвиговъ весь міръ, явился спасителемъ цѣлой Европы. Къ счастію однакожъ для Австріи, русское правительство не только никогда не употребило во зло своего сосѣдства, но, казалось, поставило себѣ особливою задачею блюсти и поддерживать цѣлость Австрійской монархіи столъ же ревниво, какъ и австрійскіе государственные люди. Оно какъ бы отказывалось признавать даже фактъ единоплеменности съ Россіей значительной части австромадьярскихъ подданныхъ} (Да и до сихъ поръ на картахъ русскаго генеральнаго штаба и даже въ оффиціальныхъ гимназическихъ учебникахъ географіи русскіе и славянскіе въ Австрія города красуются подъ нѣмецкими кличками, а не подъ ихъ русскими или славянскими, употребительными въ народѣ именованіями, напр, Лембергъ вмѣсто Львовъ,-- Аграмъ, вмѣсто Загребъ, Лайбахъ вмѣсто, и. т. д.).

Мало того: когда Австрія, въ 1849 г, была на краю гибели, угрожаемая взбунтовавшимися Мадьярами (при участіи того самаго графа Андраши, который еще недавно былъ первымъ министромъ Австріи, остается и теперь главнымъ вдохновителемъ австрійской политики), она была спасена и возстановлена во всѣхъ своихъ государственныхъ правахъ, въ своемъ господствѣ надъ входящими въ ея составъ племенами, ни кѣмъ инымъ, какъ русскими же войсками, вслѣдствіе мольбы юнаго австрійскаго императора. Изъ разсказа объ этомъ спасительномъ для Австріи русскомъ походѣ, напечатаннаго въ 50-хъ годахъ въ "Русской Бесѣдѣ", видно, какому диву дались русскіе солдаты, не подозрѣвавшіе о существованіи Русскихъ внѣ предѣловъ Русской державы: "какъ же это такъ -- спрашивали они офицеровъ -- люди одного съ нами языка, какъ есть наши, да не подъ нашимъ царемъ?" Несмотря на такое недоумѣніе, русскія войска не только не пытались колебать подданнической вѣрности въ. подвластномъ Австріи русскомъ населеніи, но, какъ сказано выше, возстановили надъ нимъ поколебавшуюся было австрійскую власть. Однакожъ все это ревностное, безкорыстное, доблестно-честное служеніе русскаго правительства интересамъ австрійскимъ не спасло его отъ самыхъ низкихъ подозрѣній въ тайныхъ козняхъ и проискахъ. Этого мало: долгъ благодарности за оказанное благодѣяніе (нисколько не затруднительный для великихъ духомъ и силой народовъ) оказался слишкомъ тяжелъ для монархіи, въ которой и народа-то нѣтъ,-- народа, опредѣляющаго своею народною личностью характеръ и бытіе государства,-- а имѣется лишь случайная совокупность различныхъ и духовно-разрозненныхъ племенъ. Въ Австріи, какъ извѣстно, единство національной души, ходъ и развитіе органической цѣльной національной жизни замѣняются механизмомъ управленія и искусствомъ взаимнаго сочетанія и противопоставленія или балансированія племенныхъ эгоизмовъ и интересовъ. Подобному правительству нравственныя обязательства и не подъ силу. Какъ ни смирна и смиренна наша Россія, но сознавать себя спасенною именно ею было нисколько не лестно для австрійской государственной власти при единоплеменности большинства австрійскихъ подданныхъ съ Русскимъ народомъ, и Австрія воспользовалась первымъ удобнымъ случаемъ -- Крымской войною, чтобъ отплатить намъ самою "черною", какъ тогда выражались, "неблагодарностью", поразившею на смерть рыцарское сердце императора Николая. Мы, впрочемъ, нисколько не расположены винить ее за такой образъ дѣйствій. Онъ обусловливается самыми условіями бытія этой монархіи, именно съ той поры, какъ Наполеонъ I сдвинулъ ее съ исторической ея основы и изъ священной Римской имперіи низвелъ на степень имперіи Австрійской. Эти условія самыя печальныя и способны вчужѣ внушить сожалѣніе. Несчастной имперіи приходится ежечасно томиться заботой и страхомъ, постоянно ломать голову надъ вопросомъ: "чѣмъ ей быть", вѣчно заниматься эквилибристикой съ вѣчнымъ опасеніемъ потерять равновѣсіе и упасть. Изъ Австрійской она обратилась теперь уже въ Астро-Венгерскую имперію, но и эта форма едвали долго продержится. Она въ постоянныхъ поискахъ за тѣмъ соусомъ, подъ которымъ долженъ быть изготовленъ тотъ пестрый винегретъ, на который такъ похожъ ея внутренній племенной составъ, или говоря безъ сравненій -- за началомъ объединяющимъ. Она не можетъ существовать сама о себѣ. Утративъ поддержку Россіи, она утратила вслѣдъ за тѣмъ свои итальянскія владѣнія и безъ особеннаго труда была вышвырнута изъ состава Германіи, чѣмъ и былъ ослабленъ нѣмецкій, до той поры главный связующій Австрію цементъ. И теперь она сильна единственно лишь поддержкою Пруссіи, или пожалуй "Германской имперіи", которая указала ей новую политическую перспективу -- на Славянскомъ Югѣ, за Дунаемъ, и увѣрила ее, что поглощеніе Славянскихъ племенъ, претвореніе ихъ въ "австрійскую національность" -- вотъ отнынѣ призваніе Австріи. Австрія и повѣрила, но, за неимѣніемъ единой физіологической національной основы, пытается возсоздать эту національность на основѣ католическаго единства. Торжество ея въ этомъ направленіи будетъ вмѣстѣ и торжествомъ католицизма. Впрочемъ, до торжества еще далеко. Какъ ни увѣрена Австрія въ германской поддержкѣ, тѣмъ не менѣе самою могучею помѣхою, самымъ грознымъ пугаломъ для нея по прежнему остается Россія съ ея естественною, нравственною центростремительною для Славянъ силою, при полномъ, отсутствіи какихъ бы то ни было властолюбивыхъ не только происковъ и умысловъ, но даже и помышленій. Отъ того и это постоянное недовѣріе, постоянная враждебность австрійскаго правительства къ Россіи,-- враждебность, особенно распалившаяся съ той поры, какъ цѣлью всей его политики стали захватъ и претвореніе Славянъ, даже православныхъ и на Балканскомъ полуостровѣ, въ австрійско-католическую національность. Изъ-подъ пасти медвѣдя, даже тихаго какъ овечка, не совсѣмъ-то безопасно красть медвѣжатъ... Вотъ почему, даже противъ желанія государственныхъ правителей Австро-Венгріи, въ ней снуютъ въ воздухѣ предчувствія и ожиданія войны съ Россіей, которая сама настроена вовсе не воинственно и ни на кого нападать не собирается; вотъ почему Австро-Венгрія только о томъ и заботится, да и не можетъ, по самой политической природѣ своей, не заботиться -- какъ бы, тѣмъ или другимъ способомъ, ослабить внутреннюю цѣлость и крѣпость Россіи и силу внутренней, духовной и нравственной ея связи съ міромъ Славянскимъ... Въ безумной слѣпотѣ своей австро-мадьярскія власти, сами готовятся поставить Россіи вопросъ: быть ей или не быть, и вынудить ее на отвѣтъ... Лучше бы не вынуждали...

Но мы зашли далеко впередъ и возвратимся къ Галиціи. Конечно, первою заботою Австріи, по пріобрѣтеніи этой русской области, было подточить узы единоплеменности ея съ Россіей, хотя впрочемъ, вслѣдствіе звачительнаго различія историческихъ судебъ Галича и нашей Украйны, узы эти и не представляли тогда особенно жизненной силы. Съ этою цѣлью, даже предваряя пробужденіе національнаго сознанія въ массахъ галицкаго русскаго населенія, австрійское правительство дало Галичанамъ оффиціальное именованіе Рутеновъ и старалось установить мнѣніе, что они народъ совершенно особый,-- не Русскіе, а "Русины". И это ей отчасти удалось. Если въ Галиціи каждый русскій крестьянинъ въ отдѣльности и называетъ себя Русиномъ, то во множественномъ числѣ, по духу русскаго языка, можно сказать ужъ никакъ не Русины, а Руссы, или Русскіе, точно также какъ Болгаринъ, Турчинъ во множественномъ не Болга рины и не Тур чины. Тѣмъ не менѣе, такое отеческое внушеніе правительства пришлось теперь, какъ видно, по сердцу партіи одержимой страстью выдѣлить малорусскую разновидность Русскаго племени со всѣми ея подраздѣленіями изъ Русской державы. Газета "Дѣло", въ своемъ отвѣтѣ намъ, зачисляетъ въ Русины жителей не только Волыни, Подола, Кіевской. Полтавской, Черниговской, но и Новороссійскихъ, и Харьковской, чуть даже не Воронежской губерніи, и число таковыхъ "Русиновъ", обособляя ихъ отъ остальной Россіи, опредѣляетъ въ 18 милліоновъ, которые всѣ дескать призваны къ отдѣльному розв о ю (развитію) и будущности! Вотъ подивятся не только жители Харькова или Одессы, но и полтавскіе кабаки такой новой, неслыханной для нихъ кличкѣ! Какъ ни забавно-нелѣпо такое усердіе издателей "Дѣла", оно совершенно на руку и австрійскимъ правителямъ, и Полякамъ... Авось-либо, такъ или иначе, удастся помутить и безъ того не очень крѣпкій смыслъ юной русской интеллигенціи, и произвести путаницу въ ея понятіяхъ -- выдавши такое названіе за одну изъ принадлежностей "либеральной" программы будущаго съ федераціею включительно! Не знаемъ только, на чемъ остановились наши домашніе сепаратисты: на "Южноруссахъ" или "Русинахъ"?!

Въ своей неусыпной заботѣ объ огражденіи русскаго Галицкаго населенія отъ вліянія Россіи, австрійскія власти зорко слѣдили за тѣмъ возбужденіемъ народнаго сознанія, которое естественно проявилось въ Галиціи вмѣстѣ съ подъемомъ образованія, но на которое -- въ этомъ нельзя не сознаться -- особенно сильно воздѣйствовалъ духовный и политическій ростъ самой Россіи, широкое и блестящее развитіе русской литературы, и болѣе всего -- возникновеніе въ самомъ нашемъ отечествѣ народнаго направленія какъ въ словесности, такъ и въ наукѣ. Это воздѣйствіе нисколько не касалось области политической, а выразилось лишь въ области языка и литературы, но для предусмотрительности австрійской никакія мелочи не были слишкомъ мелки. Независимо отъ грозныхъ репрессивныхъ мѣръ противъ всякаго открытаго сочувствія Русскому народу въ Россіи (мѣръ, въ которыхъ, конечно, главными пособниками Австріи были Поляки), кажется еще гораздо ранѣе появленія у насъ "украйнофиловъ", австрійское правительство начало заботиться объ удержаніи въ русской галицкой письменной рѣчи особенностей малорусскаго нарѣчія. Предметами министерскихъ распоряженій стали и буква ъ, которую циркулярами велѣно было одно время выкинуть, и разныя отдѣльныя частички, фонетика и грамматика, и синтаксисъ... Понятно поэтому, что возникновеніе въ самой Россіи "украйнофильства" было какъ разъ кстати для австрійской власти, которая въ дальновидности своей очень хорошо понимала, что оно не грозитъ Австрія никакою серьезною опасностью, а сослужить службу можетъ. Однако же долго, очень долго "украйнофильство" не находило себѣ почвы въ Галиціи и не въ силахъ было ослабить того литературнаго и духовнаго единенія съ великою цѣлостью всего политически-самостоятельнаго Русскаго народа, къ которому стремились лучшіе люди несамостоятельной Руси Галицкой.

Мы уже довольно говорили объ "украйнофильствѣ" и прежде; прибавимъ къ тому лишь нѣсколько словъ. Малороссы всегда отличались особенно сильною, прочною любовью къ своей родинѣ; эта любовь заслуживаетъ только уваженія и всегда встрѣчала себѣ полное сочувствіе въ русскомъ обществѣ вообще, а въ частности именно у представителей того направленія, къ которому принадлежитъ и наша газета. Бодянскій, Максимовичъ, Гоголь и многіе другіе щирые Малороссы были близкими людьми въ домѣ отца редактора "Руси", въ теченіи десятковъ лѣтъ. Въ концѣ сороковыхъ и въ началѣ пятидесятыхъ годовъ, сбираясь у автора "Семейной Хроники", Гоголь и другіе Малороссы вмѣстѣ съ нимъ проводили цѣлые вечера въ дружномъ, подъ аккомпанементъ рояли, пѣніи малороссійскихъ пѣсенъ (которыхъ въ домѣ имѣлось обильное собраніе съ записанными на нотахъ мотивами). Особеннымъ одушевленіемъ отличался всегда Гоголь, обыкновенно сумрачный, задумчивый, а тутъ притопывавшій и прискакивавшій... Но никому изъ этихъ Малороссовъ и въ голову никогда не всходило назваться "украйнофиломъ". Всякій изъ нихъ съ негодованіемъ отвергъ бы мысль о какомъ-либо" сепаратизмѣ или федераціи, и ужъ конечно ни Гоголь, ни Максимовичъ ни за что въ мірѣ не отказались бы отъ литературнаго русскаго языка, ими такъ страстно любимаго и лелѣемаго! Съ какимъ бы ужасомъ, какъ отъ святотатства, отпрянули они отъ уродованія полнозвучныхъ гармоническихъ стиховъ_ Пушкина иди Лермонтова чрезъ переложеніе ихъ на говоръ мужиковъ изъ-подъ Гадяча или Л у бенъ! Замѣчательно, что всѣ эти горячіе Малороссы были наиболѣе связаны дружбой и сочувствіемъ съ кругомъ такъ-называемыхъ славянофиловъ,-- людей, для которыхъ единство, цѣльность и величіе всей нераздѣльной Руси было всегда одною изъ самыхъ дорогихъ заповѣдей. Допуская полную свободу любви къ родинѣ, полный просторъ мѣстнымъ обычаямъ и народному говору, всѣ они, и Москвичи и Малороссы, дружно и братски обнявшись, стремились къ одной цѣли, слагали общія усилія, дабы единымъ путемъ, широкимъ братскимъ союзомъ, всею Русскою землею подвигать свое общее отечество къ исполненію его міроваго историческаго призванія, къ высшему просвѣщенію, къ познанію самого себя, къ проявленію въ силѣ всѣхъ сокровищъ народнаго духа, таящагося во всѣхъ разновидностяхъ Русскаго племени... А возможно ли это безъ высшаго выраженія духовнаго единства -- единаго литературнаго языка? Развѣ высшее развитіе призвано не обобщать, а рознить? не поглощать провниціализмы, а укрѣплять ихъ?