Въ концѣ сороковыхъ годовъ, кажется, возникъ въ Кіевѣ небольшой кружокъ, которому, въ подобіе кличкѣ славянофиловъ", данной Бѣлинскимъ небольшому кружку людей, преданныхъ дѣлу нашего народнаго самосознанія, кто-то и когда-то присвоилъ названіе "украйнофиловъ". Въ нихъ любовь къ Малороссіи доходила до нѣкоторыхъ излишествъ, выражалась преимущественно въ увлеченіи "казачиной", да "гетманщиной", что все объяснялось пыломъ юности и не представляло ничего серьезно предосудительнаго, кромѣ лишь нѣкоторыхъ неосторожныхъ, необдуманныхъ рѣчей. Къ сожалѣнію, правительство той поры отнеслось къ такимъ неосторожностямъ слишкомъ строго: нѣкоторые изъ этихъ "украйнофиловъ" были высланы, а Шевченко попалъ въ солдаты, въ Закаспійскую степь. Когда, во второй половинѣ 50-хъ годовъ, Шевченко былъ возвращенъ и довольно долго прожилъ въ Москвѣ, мы имѣли возможность узнать его довольно близко. Онъ часто посѣщалъ больнаго въ то время автора "Семейной Хроники", сердечно полюбилъ его, и въ настоящую минуту предъ глазами нашими -- подаренный ему, съ собственноручною надписью Шевченка, оттискъ (едвали не единственный) портрета, снятаго поэтомъ съ себя самого и вырѣзаннаго имъ на мѣди или на деревѣ... Мы можемъ свидѣтельствовать, что ни малѣйшаго озлобленія на насъ, "москалей", Тарасъ Шевченко въ то время не питалъ, восхищался,-- какъ у мы всѣ и притомъ какъ своими, родными,-- мастерскими созданіями русскаго литературнаго языка, да, наконецъ, онъ и самъ свой собственный дневникъ въ " степи писалъ не по малорусски и не по "русински", а по русски или "по россійски", какъ любитъ выражаться газета "Дѣло"... Для насъ нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что то варварское искаженіе, которому подвергаютъ Пушкина и другихъ писателей, въ томъ числѣ и самого Гоголя, усердные переводчики ихъ твореній на "русинскій" или "украиньскій" языкъ, привело бы его въ ужасъ и негодованіе, и не только какъ сына Русской земля, а даже просто какъ художника: эти переводы вѣдь -- верхъ безвкусія и безобразія, и мы думаемъ, что даже Гёте переведенный на плятъ-дейтшъ или Корнель на бретонское патуа -- выходятъ лучше. Ничего общаго не имѣетъ кобзарь Тарасъ съ его малосмысленными и притомъ, очевидно, лишенными всякаго художественнаго чутья поклонниками, пытающимися сдѣлать изъ его имени какой-то политическій символъ! Кстати: въ 85 No газета "Дѣло" мещетъ громы за то, что могила Шевченка упала отъ старости и курганъ, въ которомъ онъ положенъ, разсыпается. Газета разсказываетъ -- и то конечно совершеннѣйшій вздоръ -- что всякій разъ, какъ "вѣрны сыны Руси подносили гадку реставраціи могилы", то за это одно несли "тяжкія кары". Никто, вѣроятно, никогда и не препятствовалъ исправленію могилы, а обсыпалась она оттого, что поставлена въ такомъ мѣстѣ, гдѣ надзирать за него некому. Вѣроятно, препятствія исправленію не послѣдуютъ и теперь, если только такое исправленіе не послужитъ предлогомъ для глуповатыхъ манифестацій. Однакожъ "Дѣло", въ заносчивости своей, а можетъ-быть и въ сознаніи своей связи съ австрійскою властью, грозитъ Россіи, что если "закордоннымъ" (т. е. нашимъ, украинскимъ) Русинамъ (?!) не позволятъ привесть въ порядокъ могилу Шевченка, то львовскіе Русины положили "отнестись до кою слѣдуетъ съ просьбою о дозволеніи реставраціи"... До кого же именно? Ужъ не до австрійскаго ли правительства, дипломатическимъ путемъ?!

Но это мимоходомъ.-- Вся эта приверженность Малороссовъ къ Малороссіи, даже подъ именемъ "украйнофильства", не представляла никакой вредной стороны вплоть до самаго конца пятидесятыхъ и начала шестидесятыхъ годовъ, когда, одновременно съ распространеніемъ ученія Чернышевскаго и съ зарожденіемъ вигилизма, стали чинитъ смуту въ русскомъ обществѣ и преимущественно въ средѣ молодежи -- Поляки; при ихъ именно тайномъ содѣйствіи начали проявляться у насъ первыя попытки практическаго революціонерства. Фальшивыя либеральныя вліянія, какъ извѣстно, были тогда въ особенно сильномъ ходу, властвовали деспотически умами во всѣхъ слояхъ общества, и многіе, не мысля даже ничего алаго, а такъ, увлеченные призракомъ "либерализма", сослѣпу попадались въ ловушку. Просимъ извиненія у читателей, что обращаемся снова къ личнымъ воспоминаніямъ, но они кое-что поясняютъ. Осенью 1861 г. Поляки, уже подготовлявшіе возстаніе (что въ то время отрицалось съ паѳосомъ благороднаго негодованія какъ всѣми начальствами, такъ я публикою, одинаково либеральничавшими), учинили торжественное публичное собраніе въ Городлѣ, въ память Люблинской уніи, составили и обнародовали протоколъ о томъ, что требуютъ возстановленія Польши въ старыхъ предѣлахъ, которые тутъ же и перечислили, включивъ туда не только Бѣлоруссію, но и всю Малороссію, Кіевъ, Черниговъ и даже Смоленскъ. Эта наглая выходка возмутила насъ, и мы, во 2-мъ No только-что начавшагося "Дня", 21 октября 1861 г, сказали по этому поводу нѣсколько искреннихъ словъ Полякамъ, назвавъ ихъ -- по нашему мнѣнію еще очень умѣренно -- только "безумными", "безуміемъ какъ Божіей карой пораженными, спѣшащими затушить всякую искру возможнаго къ нимъ сочувствія". Такое не изысканно-деликатное отношеніе къ Полякамъ было тогда не въ обычаѣ и произвело взрывъ "либеральнаго" негодованія въ русскомъ обществѣ -- противъ редактора "Дня"!.. Со всѣхъ сторонъ получили мы бранныя, даже ругательныя письма и записки, и. между прочимъ длинное посланіе отъ малороссійской колоніи въ Петербургѣ, издававшей тамъ "Основу" частью на русскомъ литературномъ языкѣ, частью на украинской мови. (Журналъ этотъ черезъ годъ или два зачахъ, за недостаткомъ подписчиковъ).

Это посланіе было покрыто множествомъ подписей, въ томъ числѣ двухъ профессоровъ Петербургскаго университета; одна подпись гласила: "православный Полякъ"... Оно содержало въ себѣ строгій намъ нагоняй отъ имени или во имя Малороссійскаго народа, объясняло съ задоромъ, что между Малороссами и Поляками нѣтъ теперь ни вражды, ни ровни, что прежній антагонизмъ истекалъ единственно изъ соціальныхъ условій, но что съ уничтоженіемъ крѣпостнаго права условія эти рушились, и нѣтъ-де отнынѣ у Малорусскаго народа никакого повода къ непріязненному отношенію къ Полякамъ! напротивъ, Поляки и Малороссы должны и могутъ теперь соединиться вмѣстѣ для созданія новыхъ формъ политическаго бытія... Въ заключеніе высказывалось презрительное сожалѣніе, что редакторъ "Дня", очевидно, не способенъ даже и возвыситься мыслью до понятія о федераціи. Однимъ словомъ -- это посланіе мало чѣмъ отличалось отъ позднѣйшихъ программъ Драгоманова и К°, и самой газеты "Дѣло"... Мы конечно не замедлили отвѣтить федералистскому собору также посланіемъ, хотя и единоличнымъ, въ которомъ вступились за Малорусскій народъ, такъ безсовѣстно оклеветанный его самозванными глашатаями, и на основаніи пѣсенъ и историческихъ фактовъ доказали -- кажется несомнѣнно -- что поводъ къ возстаніямъ казаковъ заключался вовсе не въ соціальныхъ только условіяхъ, а главнымъ образомъ въ антагонизмѣ національномъ и вѣроисповѣдномъ; мы напомнили о притѣсненіяхъ и насиліяхъ религіозныхъ, чинимыхъ въ былыя времена Поляками, которые и до сихъ поръ не измѣнили своихъ воззрѣній на "хлопью" или "песью", т. е. русскую православную, вѣру, и до сихъ поръ такіе же фанатики папизма, какъ и встарь; мы указали на извѣстный фактъ, что малороссійскій крестьянинъ готовъ убить каждаго, кто назоветъ его Мазепой, т. е. именемъ излюбленнаго сепаратистами героя; мы утверждали наконецъ, что отдѣлять Малороссію отъ Россіи, хотя бы въ видѣ какой-то федераціи, это все равно что рѣзать ножомъ по живому тѣлу, или кроить живой цѣльный организмъ; что авторы посланія измѣняютъ завѣтамъ того самого народа, которому думаютъ служить или увѣряютъ, что служатъ... Увы! пришлось ждать не долго и наши слова съ яркостью оправдались. Какъ только вспыхнуло (чрезъ годъ съ небольшимъ) польское возстаніе въ Малороссіи, народъ справился съ нимъ самъ, въ два дня,-- перевязалъ бунтующихъ Поляковъ и явилъ предъ всѣмъ свѣтомъ -- на чьей онъ, народъ, сторонѣ. Сколько мы знаемъ, у большей части подписавшихъ посланіе глава въ ту пору раскрылись и опростались отъ напущеннаго въ нихъ Поляками тумана. Въ сердце "православнаго Поляка" мы не проникали. Но думаемъ, что для него, какъ и вообще для Поляковъ, никакіе уроки исторіи не вразумительны. Впрочемъ, мало вразумительны они и для нашихъ русскихъ глаголемыхъ "либераловъ". Ничто не могло ихъ отрезвить, ни даже обнародованіе секретной инструкціи знаменитаго Мѣрославскаго, который, выражая глубочайшее презрѣніе къ русскому модному либерализму, поучалъ своихъ Поляковъ, что русскому юношѣ слѣдуетъ только помахать предъ носомъ погремушкой либеральнаго тона,-- онъ такъ ее, по простотѣ своей, и цапнетъ и попадется на польскую уду, т. е. послужитъ, самъ того не подозрѣвая, польскимъ цѣлямъ, поможетъ Полякамъ доставъ своего: а разъ мы своего достигнемъ, поясняетъ Мѣрославскій, такъ мы съ этимъ русскимъ пустоголовьемъ легко справимся,-- покуда же станемъ толковать имъ и о федераціи, и о соціализмѣ,-- о чемъ угодно!

Что бы ни говорило "Дѣло" на своемъ уродливомъ языкѣ, будто мы напрасно позволяемъ себѣ "обвиновачувата и засуджувати цѣлые 18-ть милліоновъ Русиновъ" въ солидарности съ польскими и разными революціонными замыслами, что эти 18 милліоновъ желаютъ только своей особой литературы, просвѣты и т. д, что мы принадлежимъ къ ворогамъ, которые пхаютъ державу (т. е. нашу Россію) на "неприродный путь", но оно говоритъ неискренно. Не мы пхаемъ, а "Дѣло", партія федералистовъ и Поляки пхаютъ Русскую державу на путь неприродный, неисторическій и ведущій къ гибели. Не народъ обвиняемъ мы, а тѣхъ, которые, составляя интеллигенцію въ своемъ народѣ, всячески стараются искривить его инстинкты и сознаніе. Что Полякамъ "пханіе" "Русиновъ" къ обособленію отъ Россіи и къ федераціи на руку -- это мы выше доказали. Осуществленія федераціи они не чаютъ, во всякомъ случаѣ этой угрозы не опасаются, ни отъ Волыни и Подола, ни отъ Бѣлоруссіи отказаться не хотятъ: краковская гавота "Часъ" на дняхъ исчислила Поляковъ въ количествѣ 22-хъ милліоновъ, включивъ сюда, конечно, и 18 милліоновъ "Русиновъ"! Но по вѣрнымъ польскимъ соображеніямъ, насколько въ русской молодежи федералистовъ, настолько менѣе у Россіи полезныхъ гражданъ и вѣрныхъ слугъ... Что федералистическія затѣи не чужды связи съ нашими революціонными партіями, это подтверждается тѣмъ, что на знамени послѣднихъ федерализмъ состоитъ въ числѣ трехъ сакраментальныхъ словъ вмѣстѣ съ е коммунизмомъ" и коллективизмомъ"... Это не значитъ, конечно, что каждый мечтающій о федераціи въ то же время террористъ и революціонеръ; это значитъ только, что каждый федералистъ, переходящій отъ мечты къ проповѣди, служитъ въ то же время, самъ того не понимая, программѣ революціонной, и во всякомъ случаѣ сѣетъ смуту,-- а это понимать онъ обязанъ, если въ его головѣ хоть на одинъ летъ смысла.

Мы достаточно, кажется, пояснили, что уважаемъ въ каждомъ любовь къ родинѣ и къ народному творчеству, но мы, конечно, со всѣмъ Малорусскимъ народомъ, такъ жестоко оклеветаннымъ "Дѣломъ", г. Драгомановымъ и всѣми современными "украйнофилами", будемъ всѣми силами противиться всякому посягательству на то единство Русской земли, которое жило въ ея сознаніи еще до Татаръ, когда, по выраженію лѣтописца, сходилась въ Кіевѣ "вся земля просто русская" (т. е. не одни "Русины", но и Новгородъ, и Смоленскъ, и Курскъ, и Ростовъ, и прочія области) и которое, послѣ раздѣленія Русской земли временно на два русла (западное и восточное), предносилось предъ нею въ теченіи долгихъ многострадальныхъ вѣковъ, пока дружными усиліями не было вновь созиждено въ видѣ всея Россіи. Мы не видимъ никакой надобности препятствовать безплодной и смѣшной забавѣ сочинять и издавать сочиненія и переводы на малороссійскомъ крестьянскомъ говорѣ. Жаль, конечно, что на это тратятся время и силы; впрочемъ объ утратѣ подобныхъ силъ, обличающихъ такое совершенное отсутствіе художественнаго вкуса и такую скудость пониманія, и жалѣть-то едвали ст о итъ. Къ подобной скудости пониманія слѣдовало бы обвинить и самое "Дѣло", но на.это, по нѣкоторымъ даннымъ, не имѣемъ права, и потому вынуждены предположить нѣчто совсѣмъ другое. Можемъ ли мы повѣрить искренности "Дѣла", когда оно выражаетъ негодованіе, что въ Одессѣ и Харьковѣ не даютъ "жизненнаго права мѣсцевой (т. е. мѣстной) русской (т. е. малорусской, не на е россійскомъ" языкѣ) литературѣ"? Мѣстный языкъ Одесситовъ и Харьковцевъ -- Явы къ газеты "Дѣло"! Зачѣмъ такъ жестоко ихъ пхати, обвинотчувати и засуджувати?!. Во всемъ этомъ кривоблужданіи мысли и вкуса можно, пожалуй, не усматривать никакой политической опасности; мы и не усматриваемъ, но не можемъ оставаться равнодушными къ тому, что можетъ-быть нѣсколько сотенъ юношескихъ головъ набиваются дурью, дѣлающею ихъ непригодными для серьезнаго труда на пользу Россіи и въ то же время пролагающею имъ торную дорожку въ станъ враговъ Русскаго народа и государства...

При чемъ же тутъ Австрія? А вотъ при чемъ. Вся ея задача въ томъ, чтобъ искоренить въ сердцѣ русскаго галицкаго населенія сочувствіе и тяготѣніе, хотя бы только духовное, къ Россіи. Прилагала она къ рѣшенію этой задачи разные способы, такъ какъ одною грубостью репрессивныхъ мѣръ можно было бы достичь только обратнаго результата, т. е. усилить въ народѣ симпатію къ Русской державѣ. Австрія то льстила населенію, допуская развитіе національнаго элемента въ умѣренной степени и подъ строгимъ надзоромъ, то отдавала Галицкую Русь подъ тяжкую опеку польскаго класса, къ которому принадлежитъ все галицкое дворянство. Польская автономія въ Галиціи совершенно подкупила Поляковъ въ пользу Австріи и дала имъ возможность легально, всѣми конституціонными, хотя и въ высшей степени неправедными способами двигать впередъ, и не безъ успѣха, дѣло ополяченія и окатоличенія Галицкой Руси. Лучшихъ церберовъ на стражѣ "московскаго вліянія" конечно и придумать было нельзя. Однакожъ австрійская центральная власть, особенно въ послѣднее время, не обезнадеживаетъ совсѣмъ и русскую часть Галиціи, находя въ ней все же не безполезный противовѣсъ крайней заносчивости польскихъ притязаній: обѣ стороны такимъ образомъ чаютъ себѣ каждая отъ правительства защиты и поддержки для укрощенія своего противника. Но если Австрія и соглашается поддерживать противъ Поляковъ русскій элементъ въ Галиціи, то конечно въ той только степени, во сколько это для Австріи безопасно, а въ настоящее время, можно сказать, и выгодно, благодаря тому направленію, которое въ "Дѣдѣ" обрѣтаетъ себѣ голосъ. Было въ Галиціи и несмотря на всѣ препятствія возростало русское направленіе иное, старавшееся приблизиться къ литературному русскому языку, хранившее память о древнемъ чистомъ православіи; были между людьми этого направленія имена, пользовавшіяся въ Галиціи всеобщею извѣстностью и почетомъ. Надлежало сломить это направленіе, обезславить, измучить, устрашить этихъ людей. И вотъ, благодаря Полякамъ, поддерживаемымъ центральною австрійскою властью, цѣль достигнута -- посредствомъ слишкомъ хорошо извѣстнаго нашимъ читателямъ процесса 11-ти Русскихъ во Львовѣ. Упомянутое направленіе подломлено, люди устрашены и измучены, къ великому утѣшенію для Австріи, для Поляковъ, для всяческихъ сепаратистовъ и федералистовъ, а также (трудно бы и повѣрить!) и для нашихъ истинно дикихъ такъ-называемыхъ либераловъ. Понятно, что взамѣнъ этого направленія Австрія всѣми силами готова поддерживать мѣсцевой литературы и федеративную похоть. "Дѣло" можетъ служить образцомъ такого отъ него достается и "Россіи", и всѣмъ истиннымъ Русскимъ Галиціи. Правда, оно какъ будто воюетъ иногда и съ Поляками, но Поляки однакожъ за это нисколько не гнѣваются, благо "Дѣло" такъ усердно служитъ ихъ справѣ! На случай же войны Австріи съ Россіей у Австріи конечно все пойдетъ въ дѣло, все пригодится,-- и мечты польскія, и мечты "русинскія": онѣ пріобрѣтутъ ей лишнюю горсть союзниковъ!..

Такъ что же намъ и толковать съ газетою "Дѣло"! Если подъ сѣнью австрійской конституціи оно не можетъ выражать свою мысль иначе чѣмъ выражаетъ, было бы разумнѣе замолчать, нежели пѣть хоромъ заодно съ врагами Русскаго народа. Ибо, какъ бы ни хитрили и ни мудрили польскіе, австрійскіе и русинскіе интеллигенты, они будутъ посрамлены Русской землею, и скорѣе Днѣпръ потечетъ вспять, чѣмъ поколеблется ея, созданное вѣками народное единство...