Итак, есть внешние средства к жизни, но нет духа жизни; есть дела много, но нет делателей; есть материал, но одушевить его некому. Куда идти, к чему идти, какая ее задача -- вот над чем приходится теперь задумываться России. Благодаря своей материальной тяжести, благодаря тому упору, который находит она в своем простом народе, еще выдерживает она равновесие и противится деспотическим прихотям своих образованных классов. Но надежен ли этот упор? Не может же, безнаказанно для себя, пребывать народ тысячу лет неподвижно, на одной степени развития. Время и ему двинуться -- но куда, куда? Неужели же вслед за нами?! По нашим стопам?! Страх берет при одной мысли об этом. Куда же это его мы заведем? Хороши мы для него образцы!
При таком положении дел, всего опаснее самообольщение всего вреднее дешевый внешний политический интерес, отвлекающий общество от вопросов внутренних. В этом отношении последние два-три года имели то дурное влияние на так называемое образованное общество, что дали его пустоте какое-то содержание, в сущности совершенно призрачное. Благодаря нашей патриотической и поющей гимны русскому дворянству публицистике, общество действительно поверило, что оно политически зрело, -- и упоенное взаимным каждением своих корифеев, само не видит, как оно нравственно пусто, как нет у него никакой почвы и болтается оно ногами по воздуху. Открылась возможность слыть и самому воображать себя русским, не будучи русским, или будучи им лишь только по имени и по крови; воображать себя патриотом, не расходуясь на это никаким новым трудом мысли и продолжая воспитывать детей своих в Дрездене или Женеве; толковать о государственном единстве и цельности России, посягая на духовную цельность русской народности, на русскую общину и мир, и наконец, признавать себя расквитавшимся со всеми своими обязанностями как русского гражданина, пристроив себя под аристократическое знамя какой-нибудь иноземной политической теории. Все это вредно уже потому, что упраздняет серьезный труд самопознания, ставит на ходули, обольщает лживою надеждою на легкое исцеление, которого, эти общественные деятели, какие бы ни придумывали средства, не дадут и дать не могут: зло не в отсутствии средств, а в нас самих, в нравственных типических условиях нашей среды.
Таково положение дел в России. Но унывать нечего. По организму и болезнь. Крупна болезнь, но зато как крупен, как мощен организм! Надо только уразуметь сокровища духа в русской земле и позвать их наружу; надо только сознать, что дело не во внешних лекарствах или исправлениях, а во внутреннем нравственном исцелении, что один путь отрицания лжи не приводит к живительному усвоению истины; что настало, наконец, время для положительного, а не отрицательного отношения если не к самой русской действительности, то к ее основным духовным элементам, что горше всяких бед для нас отречение от них и отступничество. В поисках за всевозможными мелочными практическими улучшениями, в попытках разрешения бесчисленных, как песок морской, частных дробных "вопросов", при преобладающем значении внешних политических интересов и новейших теорий о государственном патриотизме и государственной народности сильно понизился духовный уровень нашего общества, хотя, по-видимому, и "созревшего политически"; измельчала мысль, поблекли интересы чисто отвлеченные, научные -- спутались, под действием влиятельной журналистики, все понятия о народности; развилось пренебрежение к напряженному труду мысли, чуждому текущего политического интереса.
От этих-то текущих, внешних политических интересов, бледнеющих пред интересом нашего внутреннего общественного духовного строя; от этих мелочных вопросов, частное разрешение которых оказалось или непременно окажется бесплодным или даже невозможным вне разрешения того общего крупного вопроса, к которому они все сводятся, -- мы и хотим теперь оторваться. Простимся, читатель. Нынешним номером мы заканчиваем наше издание. Двести восемь раз выступали мы на журнальную арену перед лицом русского общества; двести восемь раз обращали мы речь к нему по всем вопросам, сколько-нибудь важным. Четыре года подвергали мы себя, свои мнения и убеждения его свободной и бесцеремонной критике -- ив чем другом, но в одном не можешь ты обвинить нас, читатель, чтобы мы изменили нашему общественному гражданскому знамени и его нравственному характеру. Заступничеством за права русского народа и народности, так, как мы их понимаем, мы и начали и окончили свой тягостный четырехлетний редакторский труд. Полезна ли, благотворна ли была наша деятельность, об этом пусть судят другие, -- временный успех никогда и не был нашею задачею. Из всего смысла настоящей нашей статьи можно видеть, что мы считаем благовременным теперь иное, не газетное делание. Довольно. Довлеет дневи злоба его; другому дневи и злоба иная. Мы свертываем теперь наше скромное знамя но с тем, чтобы развернуть его снова с обновленными силами, с освеженною на досуге мыслью. Благодарим всех, кто поддерживал нас своим сочувствием, и не сомневаемся, что и те, которые теперь считают себя нашими политическими врагами, рано или поздно станут с нами под общее знамя.
Прощай, читатель, и да спасет тебя русская правда от всякой иноземной лжи, которою долго еще не перестанут наши аристократы и демократы, доктринеры-чиновники и нигилисты и все это старое общество мутить поверхность нашего могучего, величавого глубокого народного моря.
Впервые опубликовано: "День". 1865. N 52, 18 декабря.