Общественные вопросы по церковнымъ дѣламъ. Свобода слова. Судебный вопросъ. Общественное воспитаніе. 1860--1886

Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) 1886

"Москва", 27-го апрѣля 1868 г.

"Объявите вашу свободу совѣсти,-- ну половина православныхъ крестьянъ и отойдетъ, пожалуй, въ расколъ, потому что не понимаетъ православія и увлечется выгодами, которыя имъ предложатъ раскольники, также не понимающіе сущности вѣры. Объявите вашу свободу совѣсти,-- ну половина нашихъ барынь, вслѣдъ за живущими въ чужихъ краяхъ Голицыными, Трубецкими, Гагариными, Бутурлиными, Воронцовыми и прочими, и бросятся въ объятія прелестныхъ аббатовъ"... Такъ говоритъ, обращаясь къ намъ, многоуважаемый издатель газеты е Русскій", и мы искренно признательны ему за его замѣтку. Мнѣніе или недоумѣніе, выраженное М. П. Погодинымъ, принадлежитъ не ему одному, а едвали не большинству русскаго общества, и мы рады, что, высказанное въ печати, оно даетъ намъ поводъ и даже обязываетъ насъ разъяснить нашу собственную мысль полнѣе и убѣдительнѣе.

Надо признаться, что не слишкомъ лестнаго мнѣнія почтенный редакторъ "Русскаго" о русскихъ барыняхъ, о русскомъ народѣ, да и о самой внутренней притягательной силѣ православія, оказывающейся несостоятельною безъ помощи полицейской. Не высокаго мнѣнія русское общество, гласящее устами нашего историка, о самомъ себѣ! Какую картину рисуетъ вамъ М. П. Погодинъ, какое положеніе церкви? Что свидѣтельствуется его словами? То, что цѣлая половина ея членовъ, половина русскихъ крестьянъ, половина женщинъ русскаго образованнаго общества только по наружности принадлежатъ православной церкви и удерживаются въ ней только страхомъ государственнаго наказанія... Такъ это положеніе нашей церкви? Таково, стало-быть, ея современное состояніе? Недостойное состояніе, не только прискорбное, но и страшное! Какой преизбытокъ кощунства въ оградѣ святыни, лицемѣрія вмѣсто правды, страха вмѣсто любви, растлѣнія при внѣшнемъ порядкѣ, безсовѣстности при насильственномъ огражденіи совѣсти,-- какое отрицаніе въ самой церкви всѣхъ жизненныхъ основъ церкви, всѣхъ причинъ ея бытія,-- ложь и безвѣріе тамъ, гдѣ все живетъ, есть и движется истиною и вѣрою, безъ нихъ же въ церкви "ничтоже бысть"!... Однакожъ не въ томъ главная опасность, что закралось зло въ среду вѣрующихъ, а въ томъ, что оно получило въ ней право гражданства, что такое положеніе церкви истекаетъ изъ положенія, созданнаго ей государственнымъ закономъ, и такая аномалія есть прямое порожденіе нормы, излюбленной для нея и государствомъ, и самимъ нашимъ обществомъ. Если судить по замѣткѣ "Русскаго", то это уже не "малое, но вѣрное стадо", а стадо великое, но невѣрное, котораго "пастыремъ добрымъ" -- полиція, насильно, дубьемъ, загоняющая овецъ въ стадо!... Соотвѣтствуетъ ли такой образъ церкви образу церкви Христовой?

Если же не соотвѣтствуетъ, то она уже не есть Христова,-- а если не Христова, то что же она? Ужь не государственное ли только учрежденіе, полезное для видовъ государственныхъ,-- какъ и смотрѣлъ на нее Наполеонъ, признававшій, что религія -- вещь для дисциплины нравовъ весьма пригодная? Но отъ такого воззрѣнія на церковь конечно отпрянетъ всякій православный, и первый же "Русскій". А между тѣмъ такое воззрѣніе есть необходимый логическій выводъ изъ его же основнаго положенія, изъ предъявленныхъ "Русскимъ" же требованій. Дѣло въ томъ, что церковь есть такая область, гдѣ никакое искаженіе нравственной основы допущено быть не можетъ, и тѣмъ болѣе въ принципѣ, гдѣ никакое отступленіе отъ жизненнаго начала не остается и не можетъ остаться безнаказаннымъ,-- гдѣ, если солгано, то солгано уже "не человѣкамъ, а Духу". Если церковь не вѣрна завѣту Христову, то она есть самое безплодное, самое анормальное явленіе на землѣ, заранѣе осужденное словомъ Христовымъ. Только вѣрная завѣту, только о Христѣ даетъ она живой плодъ,-- и гнилъ всякій плодъ церкви -- невѣрной завѣту. "Яко розгѣ не можетъ сотворити плода о себѣ, аще не будетъ на лозѣ, тако и вы, аще во Мнѣ не пребудете", сказалъ Христосъ своимъ ученикамъ, т. е. новонасажденной имъ церкви. А чему обрекаетъ себя розгѣ, не творящая плода, не пребывающая на лозѣ -- доказывать нечего....

Пребывать во Христѣ значитъ пребывать вѣрнымъ его завѣту, а не сказалъ ли Христосъ, что "царство Мое не отъ міра сего"? Если не отъ міра сего, то не можетъ оно быть обращено въ царство отъ міра -- въ царство земное, въ учрежденіе государственное. Не сказалъ ли Христосъ: "Божіе Богови и кесарево кесареви"? Спрашивается; вѣра есть дѣло "кесарево" или "Божіе"? А такъ какъ вѣра есть свободное дѣйствіе духа,-- самое свободное, какое существуетъ, безъ котораго и вѣра не есть вѣра, а нѣчто подобное "розгѣ", на лозѣ не пребывающей и изсыхающей; такъ какъ, однимъ словомъ, вѣра есть движеніе къ Богу самой совѣсти человѣка,-- то опять спрашиваемъ: совѣсть, какъ основаніе вѣры, есть ли "Божіе" или "кесарево"? Далѣе, церковь,-- это тѣло Христа, по выраженію апостола,-- есть ли "Божіе" или "кесарево"? Отвѣтъ на это, несомнѣнно, одинъ: все это Божіе, а не кесарево, а подъ словомъ "кесарево" разумѣется здѣсь вся область государственная. Если таковъ прямой завѣтъ Христа, то какимъ же образомъ М. П. Погодинъ настаиваетъ на томъ, чтобы несомнѣнно "Божіе" было не Богови, а "кесарева",-- чтобы за правильностью вѣры забота при надлежала "кесарева", т. е. государству? Если "кесареви" или государству поручена будетъ опека надъ вѣрою, религіозною совѣстью и тѣломъ Христа -- церковью, однимъ словомъ, надъ "Божіимъ", то вѣдь Божіе будетъ уже не Богови, а "кесареви", или, выражаясь знакомымъ М. П. Погодину языкомъ старыхъ грамотъ, тянуть уже не къ Богу, а къ государству. А если такъ, то не искажается ли симъ въ церкви завѣтъ Христовъ? А если искажается, если церковь измѣняетъ въ самомъ основномъ своемъ принципѣ Христову завѣту,-- то не отрекается ли она симъ отъ самой себя, отъ собственной причины бытія, не осуждаетъ ли она сама себя на мертвенность и безплодіе?

И въ самомъ дѣлѣ, даже не приводя, какъ выражаются наши старообрядцы, "доказательствъ отъ Писанія", ясно и несомнѣнно, что государственная опека ослабляетъ и искажаетъ, въ самомъ ея характерѣ, внутреннюю самодѣятельность церкви,-- что, при защитѣ правовѣрія и цѣлости Христова стада мечомъ государственнымъ, упраздняется мечъ церковный. Церковь немыслима препоясанная мечомъ государственнымъ -- символомъ принужденія и насилія; ея единственный мечъ -- слово Божіе, предполагающее свободное убѣжденіе и свободную совѣсть.

Не налагай на правду Божью

Гнилую тяжесть латъ земныхъ,