И какимъ быстрымъ пламенемъ охватила Болгаръ эта разгорѣвшаяся искра народной памяти! Отыскалось шестимилліонное племя -- забитое, забытое, смѣшиваемое съ Сербами, Валахами, Греками, но не перестававшее хранить, вмѣстѣ съ вѣрою, нравы, и обычаи предковъ и смутныя преданія славной исторической старины. Какъ и всѣмъ славянскимъ племенамъ, судило Провидѣніе и Болгарамъ -- возродиться къ историческому бытію не только плотію, но и духомъ, не одною физіологическою силою народности, но путемъ мысли, науки, однимъ словомъ -- работой народнаго самосознанія. Потребность просвѣщенія сказалась въ болгарскомъ племени съ неудержимою властью. Послѣдній грошъ, сбереженный отъ жадности Турка, отдавался на учрежденіе школы; молодые Болгары пробирались въ Россію, преимущественно въ Москву, чтобы почерпнуть просвѣщеніе изъ роднаго источника и разлить его потомъ по болгарскимъ городамъ и селамъ. Мы имѣемъ право свидѣтельствовать и симъ свидѣтельствуемъ, что большинство ихъ трудилось честно, училось прилежно, а нѣкоторые кончали курсъ университетскій съ блистательнымъ успѣхомъ и удостоивались ученой степени. Это тѣмъ болѣе заслуживаетъ похвалы, что являлись они изъ страны полудикой, изъ-подъ власти варварскаго обычая, плохо подготовленные, вынужденные уже во взрослыхъ годахъ начинать подготовку снова,-- и что приходилось имъ здѣсь бороться и съ климатомъ, и съ бѣдностью, потому что скудны были средства, которыя могла удѣлить имъ общественная благотворительность. Многихъ похитила у жизни рановременно наша суровая вина; нѣкоторые, по возвращеніи на родину, задохлись въ турецкихъ тюрьмахъ или погибли иною насильственною смертью отъ злобы Турокъ, по доносамъ латинскихъ монаховъ и другихъ враговъ славянскаго возрожденія,-- но многимъ за то удалось и посѣять доброе сѣмя и взростить добрый отъ сѣмени плодъ.
На помощь народной вѣрности вѣрѣ и преданіямъ, и ослабѣвавшей народной исторической памяти явилась сознательная, просвѣщенная мысль. Возродившись духовно, не можетъ уже, безъ преступленія, не стремиться болгарское племя и къ возрожденію политическому, къ освобожденію отъ мусульманскаго ига. Если прежде предстояла ему возможность пасть, замереть подъ гнетомъ Ислама и погибнуть,-- то теперь допустить себя до погибели было бы для Болгаръ тяжкимъ грѣхомъ самоубійства. Они могутъ жить, они обязаны жить; они и хотятъ жить, но эта жизнь, при настоящемъ положеніи дѣлъ на Востокѣ, добывается только вооруженною борьбой, открытымъ возстаніемъ....
Эта борьба также права и свята, какъ и древняя борьба Русскихъ съ Татарами. Но не въ томъ положеніи Болгарія, въ какомъ была Россія, куда являлись орды временами, незваннымъ страшнымъ гостемъ, владычествуя издали надъ страной, имѣвшей самобытное политическое устройство и созрѣвавшей въ силѣ и ростѣ. У Болгаръ нѣтъ ни политической организаціи, какъ даже у Румыновъ и Сербовъ, ни административнаго устройства, которое дало бы имъ возможность сплотиться и образоваться въ прочный союзъ,-- ни точекъ опоры, ни вождей народныхъ, ни высшей іерархіи духовной: только поселяне, торговцы да священники дерзаютъ поднять знамя свободы. А между тѣмъ, какъ мы уже сказали, медлить долѣе нельзя: къ турецкому обычному гнету приложилось невыносимое матеріальное разореніе; къ турецкому азіатскому произволу присоединяется еще ложь европейско-либеральныхъ формъ, макіавеллическая система духовнаго растлѣнія, доселѣ неизвѣстная Туркамъ и преподанная ямъ ихъ западными друзьями,-- соблазны латинской и даже протестантской пропаганды. Обстоятельства въ Турціи сложились такъ: измѣни только православію, будь латинянинъ или протестантъ, или только поддайся "уніи" съ признаніемъ римскаго папы,-- и будешь ты огражденъ отъ турецкаго насилія, и будешь имѣть покровительство могущественныхъ въ Турціи представителей Франціи и Великобританіи! Православнымъ остается самимъ промышлять о себѣ (но выраженію древнихъ русскихъ грамотъ), и домогаться правды войною.. Какой безконечный рядъ обезчещенныхъ женъ, поруганныхъ дѣвицъ, осрамленныхъ юношей, мучениковъ и жертвъ турецкой алчности и разврата представляетъ исторія послѣднихъ четырехъ столѣтій на христіанскомъ Востокѣ! И этому ряду не только еще нѣтъ конца, но, по послѣднимъ извѣстіямъ, неистовства Турокъ стали напоминать первыя времена побѣднаго разгула оттоманской силы. Тѣмъ жесточе теперь на возставшихъ Болгаръ обрушивается мщеніе Турокъ, чѣмъ сильнѣе прежде презирали ихъ Турки! Какъ и это мирное племя, эти райи, пріобыкшіе пресмыкаться и ползать съ слезными мольбами у ногъ своихъ повелителей, и они тоже захотѣли свободы?! Это не Черногорцы, не Сербы, которыхъ Турки привыкли уже бояться, а потому и уважать,-- это простые робкіе поселяне... Раздавить ихъ скорѣе, безъ околичностей, потушить, задавить возстаніе въ самомъ началѣ, не дать подняться въ Европѣ, рядомъ съ критскимъ, и еще новому болгарскому вопросу!... И въ силу такихъ наставленій свирѣпствуетъ теперь въ болгарскихъ селахъ бѣшеная месть Оттомановъ, и плодитъ себѣ тучи мстителей въ раздраженномъ народѣ...
А въ это самое время -- глава Ислама, потомокъ покорителей Царьграда, держащій подъ своею пятой милліоны православныхъ Славянъ, изнывающихъ въ тщетныхъ усиліяхъ обрѣсти себѣ свободу,-- въ это самое время турецкій султанъ торжественно появляется въ лондонскомъ королевскомъ оперномъ театрѣ, вмѣстѣ съ наслѣдникомъ англійскаго престола, и привѣтствуется "гимномъ" нарочито въ честь его въ Англіи сочиненнымъ, въ которомъ высказывается желаніе: "да одолѣетъ и сломитъ султанъ всѣхъ враговъ своихъ"...
Мы уже говорили объ участіи принятомъ русскимъ обществомъ, еще болѣе чѣмъ правительствомъ, въ духовномъ возрожденіи болгарскаго племени. Богу извѣстно, какъ безкорыстно, какъ чуждо всякихъ политическихъ цѣлей и соображеній было это участіе!, но этого мало. Мы должны помочь и политическому возрожденію Болгаръ,-- Болгаръ, отъ которыхъ мы сами получили нашихъ первыхъ учителей вѣры, которые дали Славянству Кирилла и Меѳеодія, на языкѣ которыхъ стало доступно и намъ и всѣмъ Славянамъ Слово Божіе... Если вся Россія подвиглась сочувствіями къ подвигамъ Кандіотовъ, то тѣмъ болѣе побужденій сочувствовать ей несчастному болгарскому племени, поставленному въ худшія условія чѣмъ Греки -- жители Крита. У Грековъ подъ бокомъ свободная Греція; потомокъ Эллиновъ еще можетъ надѣяться на симпатіи Европейскаго міра; но у Болгаръ одна надежда -- на насъ. Посрамимъ ли мы эту надежду?.. Правительство, конечно, не можетъ дѣйствовать иначе, какъ въ предѣлахъ дозволяемыхъ дипломатическими правилами и приличіями, но намъ ничто не мѣшаетъ возвѣстить о своемъ сочувствіи громко и подать руку помощи воюющимъ братьямъ,-- помощи одобрительнымъ словамъ, заступничествомъ общественнаго мнѣнія, и пуще всего деньгами. Сербскій митрополитъ, высокопреосвященный Михаилъ уже открылъ въ Бѣлградѣ комитетъ для пособія раненымъ, вдовамъ и семействамъ убитыхъ Болгаръ: такіе комитеты должны устроиться и въ Россіи. Съ этою цѣлью, а также и съ болѣе прямою цѣлью поддержать усилія болгарскаго племени, отстаивающаго свою свободу, открываемъ и мы у себя подписку... Не падайте духомъ, мужайтесь и ратуйте, братья! Не пропадутъ ваши усилія и жертвы уже и потому, что удалось вамъ заявить міру о болгарской народности, о ея правѣ и волѣ -- жить, и вписать въ число подлежащихъ его рѣшенію вопросовъ " Болгарскій вопросъ"!..
Обращаемъ вниманіе нашихъ читателей на статью о Болгаріи, помѣщаемую ниже въ Славянскомъ Отдѣлѣ.
Москва, 30-го сентября.
Иллюзіи кончились. Всѣ попытки водворить спокойствіе и благоденствіе на Балканскомъ полуостровѣ подъ верховнымъ владычествомъ Порты, изыскать формулу примиренія между притѣснителями и притѣсненными, сочинить сдѣлку между Евангеліемъ и Кораномъ, внушить духъ европейскаго либерализма турецкимъ властямъ и благонравія турецкимъ подданнымъ-христіанамъ,-- всѣ эти попытки европейскаго самообольщенія разбились о несокрушимую правду дѣйствительности, о неумолимую логику исторіи. Подобно упругой стали, которую какъ ни нажимаютъ, ни гнутъ -- она разгибается и расправляется снова, Восточный вопросъ, временно насилуемый дипломатическими комбинаціями и вмѣшательствами кабинетовъ, опять выпрямляется во весь свой ростъ, во всей своей грозной несомнѣнности, со всею грубостью своего некстати для большинства европейскихъ державъ. На призывъ Порты положить оружіе Критъ отвѣчалъ новымъ воззваніемъ въ брани. Критское національное собраніе отвергло милость турецкаго падишаха, обѣщанную имъ амнистію и всѣ тѣ блага, которыя сулила острову "отеческая заботливость" и "высокая мудрость" султана. Не обольстило Критянъ обѣщаніе "улучшеннаго генералъ-губернаторства" или "виляэта". Они нашли, что купить такой виляетъ цѣною крови, лившейся цѣлыхъ четырнадцать мѣсяцевъ, цѣною столькихъ жертвъ и усилій -- было бы не только невыгодно, но и позорно, было бы измѣной знамени, которое они вознесли такъ высоко и вѣрности которому они принесли клятву предъ лицомъ всего міра. Борьба возобновляется снова, если не съ удвоенною силой, то съ удвоеннымъ ожесточеніемъ и, со стороны Грековъ, со всею энергіей отчаянія: они не ждутъ болѣе помощи отъ Европы.
Что же сдѣлаетъ Россія, какъ отнесется она къ этому новому фазису Восточнаго вопроса? Говоримъ "новому" потому только, что событія вновь доказали всю тщету дипломатическихъ усилій дать иное направленіе историческому теченію дѣлъ на Востокѣ и выдвинули вопросъ на чистоту, во всей его рѣзкости и со всею нетерпимостью отсрочекъ и сдѣлокъ. Конечно, безплодность дипломатическихъ попытокъ могла быть предвидѣна и заранѣе; но едва ли позволительно было даже и Россіи не исчерпать всѣхъ средствъ (какъ бы мало она ни вѣрила въ ихъ успѣхъ) для предотвращенія громадныхъ политическихъ сотрясеній и иныхъ страшныхъ золъ, которыя неминуемо повлекло бы за собою разрѣшеніе Восточнаго вопроса мятежомъ и насиліемъ. Надо было, наконецъ, доказать и самой Европѣ, что мы не только не противники мирнаго рѣшенія вопроса, но и съ своей стороны направляли всѣ дипломатическія усилія къ этой цѣли -- до послѣдней крайности, до совершеннаго истощенія вѣры. Русскій кабинетъ прямодушнѣе чѣмъ другія союзницы Порты пытался раскрыть ей глава на ту бездну, въ которую ее увлекаетъ ея политика; онъ не поощрялъ ее къ борьбѣ съ ея собственными подданными, а указывалъ ей дѣйствительные способы укротить эту борьбу. Таковъ смыслъ и послѣднихъ попытокъ, сдѣланныхъ русскою дипломатіей нынѣшнимъ лѣтомъ. Далѣе идти некуда. Упорствовать на этомъ дипломатическомъ пути, подвергать свои ходатайства не только отказу, но и превратному толкованію, на свои настоянія получать двусмысленные отвѣты, продолжать, по необходимости, довольствоваться завѣдомо-лживыми, никогда не исполняемыми турецкими обѣщаніями, однимъ словомъ, самому вызывать и терпѣть постоянное fiasco своихъ усилій -- это было бы, кажется намъ, уже несовмѣстно съ достоинствомъ великой державы, и несовмѣстно именно съ достоинствомъ Россіи, какъ всего болѣе знакомой съ положеніемъ христіанскихъ племенъ Оттоманской имперіи. Это значило бы компрометировать честь русскаго имени на Востокѣ, возбуждая понапрасну надежды въ греко-славянскомъ населеніи; значило бы явно, въ виду всѣхъ, позволять себя морочить турецкой политикѣ и ставить себя въ ложное положеніе посредника, котораго посредничество ни одною стороной не принимается, но обращается ему же во вредъ, какъ свидѣтельство его неумѣстной довѣрчивости и непрозорливости. Наше дипломатическое слово должно быть полновѣсно: мы не можемъ, мы не должны упразднять его вѣсъ, расточая его по пустому. По нашему мнѣнію, насколько извѣстны намъ обстоятельства дѣлъ на Востокѣ, Россіи ничего инаго не остается дѣлать, какъ только отрясти прахъ съ ногъ своихъ на порогѣ турецкаго кабинета, отказаться отъ всякихъ дальнѣйшихъ совѣтовъ и ходатайствъ, отъ всякого дипломатическаго вмѣшательства, и громко и честно заявить и Дивану я всей Европѣ, что мы отнынѣ предоставляемъ Турцію ея собственной судьбѣ. Пусть сладитъ она сама какъ знаетъ съ своими подданными; пусть управится собственною мудростью, посмѣявшись мудрости, безкорыстію и чистосердечію русскихъ совѣтовъ.
Въ самомъ дѣлѣ, можемъ ли мы поступить иначе? Вотъ уже болѣе года какъ Европа пребываетъ зрительницею кровавой борьбы Крита,-- зрительницею если не совсѣмъ спокойною, то все же воздерживающеюся отъ всякой рѣшительной попытки прекратить тѣ азіатскія неистовства, которыми съ какою-то наглостью щеголяетъ Порта -- на зло европейскому просвѣщенію. Вотъ уже болѣе года, какъ Европа деликатными и вѣжливыми словами пробуетъ умилостивить турецкаго падишаха, величаетъ его какъ просвѣщеннѣйшаго и гуманнѣйшаго государя, и этотъ просвѣщеннѣйшій и гуманнѣйшій, новопожалованный членъ европейской семьи, бросаетъ ей въ лицо оскорбленіе за оскорбленіемъ. Въ благодарность за оказанный ему почетъ, за восторженный пріемъ въ столицахъ Европы, онъ даритъ европейскихъ дипломатовъ произведеніями европейской же дипломатической лжи: утонченнымъ празднословіемъ, мнимо-либеральными реформами на европейскій образецъ, ссылкою на турецкое общественное мнѣніе!... И кровь христіанъ продолжаетъ литься подъ мечомъ Ислама, и Европейцы, запутавшись въ сѣти собственныхъ словъ, продолжаютъ сносить насмѣшливое поруганіе Турка надъ христіанскою цивилизаціей. Но не чувствуетъ ни позора, ни обиды Западная Европа: терзаютъ вѣдь только Славянъ и Грековъ, которыхъ она не признаетъ своими. Какъ бы то ни было -- Европа, продолжая терпѣть совершающійся на Критѣ и въ самой Турціи разгулъ турецкой мести и тираніи, дѣлается солидарною съ мучителями, сама позорится позоромъ, сама кровавится кровью мучимыхъ христіанъ. Россія еще менѣе можетъ выносить такое положеніе, потому что эти христіане ей еще болѣе свои, чѣмъ Западу, и сопредѣльны съ нею. Если нельзя принять мѣръ рѣшительныхъ къ измѣненію такого состоянія дѣлъ, къ прекращенію дальнѣйшаго пролитія христіанской крови,-- остается, по крайней мѣрѣ, одно: умыть руки и снять съ русской дипломатіи отвѣтственность за всякія дальнѣйшія послѣдствія турецкой политики. Еслибы всѣ европейскія державы, заинтересованныя въ положеніи Порты, объявили ей такое свое рѣшеніе, то онѣ стали бы въ единственно возможное теперь и честное отношеніе -- и къ Турціи и къ ея христіанскимъ подданнымъ, сдерживая другъ друга взаимнымъ соглашеніемъ невмѣшательства...