СТАТЬИ ИЗЪ ГАЗЕТЫ "РУСЬ".

1880-1881 г.

(ПЕРЕДОВЫЯ СТАТЬИ.)

Москва, 2 мая 1881 г.

Извѣстія изъ Болгаріи не были для насъ неожиданностью. Всѣ доходившія до насъ свѣдѣнія, всѣ письма нашихъ корреспондентовъ заставляли предвидѣть кризисъ въ той или другой формѣ. Мы, впрочемъ, до послѣдней минуты надѣялись, что кризисъ этотъ совершится только въ сознаніи такъ-называемой болгарской "интеллигенціи".... (несчастное слово, самохвальный, надменный, одуряющій титулъ, не употребляемый образованными классами ни въ одной странѣ міра и честь изобрѣтенія котораго всецѣло принадлежитъ дерзкой спѣси нашихъ ученыхъ неучей,-- этой полуобразованной, фальшиво-либеральной, къ сожалѣнію, многочисленной фракціи русскаго общества!) Но кризисъ этотъ оказался острѣе чѣмъ думалось,-- и изъ домашняго, внутренняго, грозитъ стать событіемъ внѣшняго, немаловажнаго политическаго значенія. Мы надѣемся однако, что мудрость Болгарскаго народа (именно народа въ тѣсномъ смыслѣ, тѣхъ сельскихъ и городскихъ жителей, которыхъ "интеллигенція" причисляетъ къ классу неинтеллигентныхъ) съумѣетъ дать этому кризису мирное, правильное разрѣшеніе.

"О, если бы князь Черкасскій не умеръ такъ рановременно,-- еслибъ именно онъ докончилъ организацію Болгарскаго княжества: не находились бы мы въ такомъ безобразномъ положеніи, какъ нынѣ!" писалъ намъ недѣли двѣ тому назадъ одинъ Болгаринъ изъ Софіи.... Да, нѣтъ сомнѣнія, дѣла въ Болгаріи пошли бы иначе, хотя бы Россіи и не пришлось, къ насмѣшливому удивленію всего міра, чваниться тѣмъ, что она не только "освободительница Болгаръ* цѣною своей крови и достоянія,-- но и подательница "конституціонныхъ благъ", сфабрикованныхъ государственными "либералами" Петербурга. Нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что причина настоящаго зла въ Болгаріи именно -- "конституція", навязанная нами Болгарамъ, конституція, составленная по западно-европейскому образцу, безъ соображенія съ характеромъ, нравами, недавнимъ историческимъ прошлымъ и съ настоящими потребностями народа.

Судьба освобождающихся Балканскихъ племенъ вообще трагическая. Начинать созиданіе государства въ XIX вѣкѣ, на виду у народовъ старой цивилизаціи, утратившихъ даже намять о своихъ доисторическихъ временахъ, давно пережившихъ свой эмбріологическій процессъ и періоды постепенной, естественной, такъ сказать, безсознательной государственной формаціи -- задача мудреная Вмѣсто жизни выходитъ теорія, вмѣсто творчества -- сочиненіе! Такое насильственное сокращеніе натуральнаго роста, такая замѣна свободнаго развитія инстинкта и непосредственныхъ силъ отвлеченною дѣятельностью разсудка -- не обходится даромъ. Это почти то же, что изъ отроческаго періода перескочить прямо въ старческій, или если бы отрокъ, даже просто ребенокъ, попалъ, въ качествѣ равноправнаго, въ общество людей, уже преклонныхъ лѣтъ, при чемъ, по необходимости и ради отроческаго самолюбія, сталъ бы гримироваться старикомъ, искусственно бороздить себѣ лобъ морщинами, наклеивать усы и говорить басомъ.... Такъ было съ Сербами Княжества, которые прямехонько изъ эпоса, изъ пастушескаго періода, изъ "богоравныхъ", какъ Эвмей у Гомера, свинопасовъ (главный промыслъ сербскій) прыгнули въ цивилизацію нашего столѣтія, обзавелись тотчасъ же "интеллигенціей)", пославъ немедленно человѣкъ пять свинопасовъ учиться философіи у Гегеля (это фактъ), обстановились "аппелляціонными" и "кассаціонными" судами (дорожа, разумѣется, именно иностранными названіями), а потомъ и конституціей совершенно европейскаго склада. Письмо изъ Сербіи, напечатанное въ "Политическомъ Обозрѣніи" 24 No "Руси", свидѣтельствуетъ о томъ положеніи, въ которомъ, благодаря своей "интеллигенціи", находится это несчастное, неудавшееся княжество: ему предстоитъ или внутренній государственный переворотъ, или окончательное "вступленіе въ сферу австрійскихъ интересовъ". Примѣръ Сербіи долженъ былъ бы предохранить Болгаръ и русскія власти отъ повторенія роковой ошибки. Нѣкогда, въ рѣчи, произнесенной нами въ качествѣ предсѣдателя Московскаго Славянскаго Комитета, мы именно увѣщевали Болгаръ не идти по путямъ своихъ сосѣдей,-- но нашъ голосъ не былъ и не могъ быть услышанъ -- при авторитетномъ голосѣ русскихъ оффиціальныхъ устроителей Болгаріи, смѣнившихъ князя Черкасскаго, и при мнимо-либеральномъ гвалтѣ нашей голосистой прессы, привѣтствовавшей ихъ конституціонные замыслы. Пожала плечами старая Европа, дивясь нашему легкомыслію, а нѣкоторые `ея политики коварно улыбнулись въ предвидѣніи будущаго....

Вникните въ положеніе Болгаръ въ минуту освобожденія. Не только "Болгаріи" не было, какъ обособленной страны съ какимъ-либо отдѣльнымъ гражданскимъ устройствомъ, какъ термина политическаго, но она не существовала даже какъ терминъ географическій, т. е. съ опредѣленными границами территоріи: это былъ терминъ только этнографическій. Пять вѣковъ турецкаго рабства не смогли вытравить въ Болгарахъ ихъ національнаго сознанія, ихъ стремленій къ независимости,-- вѣчная имъ за то честь и хвала,-- но они, разумѣется, отвыкли отъ всякой политической и гражданской самостоятельной жизни. Не сами они и освободились, разучившись и владѣнію оружіемъ, ставъ народомъ по преимуществу земледѣльческимъ, промышленнымъ и торговымъ. (Впрочемъ, по увѣренію русскихъ офицеровъ и до опыту небольшаго болгарскаго ополченія, устроеннаго Россіей въ минувшую войну, Болгарскій народъ представляетъ прекрасный матеріалъ для образованія стойкаго, доблестнаго регулярнаго войска). Тѣ изъ Болгаръ, которые, до эпохи освобожденія, получили нѣкоторое образованіе, готовили себя для учительства, для педагогической, а никакъ для административной дѣятельности. "Оставьте намъ Русскихъ для занятія высшихъ административныхъ постовъ, хоть на нѣкоторое время", писали намъ неоднократно просвѣщеннѣйшіе изъ Болгаръ, "пока мы подготовимъ своихъ людей, а теперь ихъ у насъ еще не имѣется; всякій школьный учитель того и гляди возмнитъ себя способнымъ занять мѣсто министра, воспылаетъ честолюбіемъ и духомъ интриги". Такъ предсказывали умные Болгары, такъ и случилось. Отчасти по недостатку у насъ въ Россіи своихъ собственныхъ способныхъ къ высшей администраціи людей, отчасти по политическимъ и другимъ соображеніямъ, требованіе Болгаръ не могло быть исполнено, и только должность военнаго министра, къ счастію для Болгаріи, всегда до сихъ поръ исправлялась, и въ настоящее время исправляется Русскимъ. Поле для интригъ честолюбія открылось обширное,-- и все, что не пахало, не торговало и не промышляло, потянулось къ высокимъ окладамъ жалованья, къ властвованію въ той или другой формѣ: не было той неспособности, которая бы не предъявляла притязанія на какой-либо министерскій портфель.

Что было нужно для Болгаріи въ главныхъ чертахъ? Нужно было установить мѣстное самоуправленіе въ сельскихъ и городскихъ общинахъ въ формѣ наиболѣе сродной Болгарамъ, наравнѣ со всякимъ Славянскимъ племенемъ,-- ввести обычай скупщины или собора народныхъ представителей или, точнѣе, избранныхъ отъ народа пословъ -- вовсе не въ видѣ европейскаго конституціоннаго собранія съ самодержавствующимъ большинствомъ голосовъ, а единственно и исключительно въ видѣ собранія совѣщательнаго. Наконецъ, пуще всего слѣдовало учредить крѣпкую, сильную, объединяющую, центральную, державную власть. Внѣшнее политическое положеніе Болгарскаго Княжества, въ виду отдѣленія отъ него Восточной Румеліи и стремленія обѣихъ частей Болгаріи къ возсоединенію, въ виду возможности новыхъ войнъ и политическихъ усложненій, таково, что и въ конституціонной странѣ потребовало бы учрежденія временной диктатуры. Вмѣсто этого всего введенъ былъ европейскій парламентаризмъ; введено правленіе "большинства", и это въ странѣ, не доросшей до яснаго политическаго сознанія и не знающей, разумѣется, никакой борьбы исторически-сложившихся политическихъ партій, а знающей развѣ только борьбу личныхъ эгоистическихъ интересовъ, прирожденную всякому человѣческому обществу. Разумѣется, только эта одна борьба и проявилась на дѣлѣ... Что "единство" всегда желательно и необходимо -- это старая истина, обратившаяся въ общее мѣсто; тѣмъ не менѣе это такая истина, которой практическое примѣненіе въ жизни было особенно нужно въ Болгаріи при началѣ новаго государственнаго бытія. "Единство!..." Какое тутъ единство, когда, по примѣру цивилизованной Европы, оказывается нужнымъ обзавестись именно партіями? какъ же быть безъ партій, воли есть "конституція"? И вотъ новые граждане, еще почти не выйдя изъ утробы матери на политическій божій свѣтъ, задаются задачею не единства, а разъединенія: "ты, Петко, будь консерваторомъ, ты, Ника, ступай-ка въ либералы, а я, Райко, махну въ радикалы"! Что охранять консерваторамъ -- турецкіе порядки? ибо другой старины нѣтъ; въ чемъ задачи либерализма, когда все дѣло въ томъ, чтобы дарованную свободу отъ иноземнаго ига сберечь и упрочить? какіе тутъ "радикалы", которыхъ послѣднее слово анархія, когда нужно воздвигать государство, и именно крѣпкую монархію?... Такихъ вопросовъ никто, кажется, себѣ и не задавалъ. Но достаточно приведенныхъ иностранныхъ именованій для того, чтобы уразумѣть напало отчужденія между "интеллигенціей" и народомъ. Всею этою нелѣпостью, бьющею въ глаза, не смутились наши русскіе конституціонныхъ дѣлъ мастера, не смутятся вѣроятно и теперь, забывая, что европейскія конституціи -- продуктъ долгой исторической своеобразной жизни, исторически выработавшійся компромиссъ между угнетавшими и угнетенными классами, между полноправными и нѣкогда безправными, но въ послѣдствіи окрѣпшими сословіями! Ничего подобнаго ни въ Сербіи, ни въ Болгаріи нѣтъ и не бывало,-- тамъ нѣтъ ни сословій, ни даже классовъ, всѣ равны и равноправны въ формѣ почти первобытной.

Южнымъ Славянамъ вообще недостаетъ дисциплины, безъ которой невозможно существованіе государства,-- недостаетъ имъ и чувства "отечества", какъ политическаго цѣлаго, обязывающаго всѣхъ къ солидарности и отвѣтственности. Ихъ понятія ограничиваются пока "племенемъ" и "родиной",-- и этого имъ, конечно, въ вину ставить нельзя. Нашъ Русскій народъ, кромѣ того, что онъ прошелъ тысячелѣтнюю трудную историческую школу, воспитываетъ въ себѣ дисциплину своимъ мірскимъ устройствомъ, при которомъ каждый, съ раннихъ лѣтъ, пріучается согласовать свой эгоизмъ съ интересомъ своего общества и подчинять свою волю волѣ міра. Поэтому нашъ народъ и не можетъ идти въ сравненіе съ прочими Славянскими племенами,-- поэтому онъ одинъ изъ нихъ, какъ наиболѣе способный къ послушанію и сознательной дисциплинѣ, и создалъ могущественнѣйшее въ свѣтѣ государство. Но какъ же принялись наши русскіе Европейцы за водвореніе въ Болгаріи нужныхъ для нея условій здороваго бытія? Учрежденіемъ безправной верховной власти и, между прочимъ, узаконеніемъ не то, что свободы, но разнузданности политическихъ нравовъ и печати въ странѣ, только еще начинающей лепетать и еще не имѣющей правильно устроенныхъ судовъ! Разумѣется, эта свобода, къ великому смущенію сельскаго люда, серьезно относящагося къ печатному слову, превратилась у новоиспеченной болгарской интеллигенціи въ свободу не борьбы мнѣній, а площадныхъ ругательствъ, гнусныхъ сплетней и клеветъ, которыми и стали обмѣниваться партіи министровъ смѣщенныхъ и властвующихъ. Наши публицисты видѣли въ этомъ проявленіе "молодой, здоровой жизни", тогда какъ надо было предвидѣть иное: именно, что общество, неумѣющее чтить и уважать достоинство имъ же избранной власти, подрываетъ въ корнѣ самый свой политическій строй. Кончилось тѣмъ, что пребывающіе во власти "либералы" не выдержали поношенія и стали преслѣдовать поносящихъ самыми неконституціонными, а турецкими способами...