Къ довершенію бѣдъ, не мало теперь въ Болгаріи Болгаръ, заразившихся въ нашихъ русскихъ школахъ, въ которыхъ получили образованіе, нашею общественною язвою -- нигилизмомъ. Они призваны теперь, призваны къ дѣятельности положительной, творческой, а въ Россіи научились только теоріямъ отрицанія и разрушенія! Нашлись попугаи и обезьяны между Болгарами, которые обзавелись органами соціалистическаго и революціоннаго духа,-- нашлись такіе, которые осмѣлились класть хулу на своего Благодѣтеля и Освободителя, на Мученика-Царя. Но этого Болгарскій народъ уже не могъ выдержать. Въ настоящемъ движеніи Болгарскаго народа, котораго Князь Александръ явился смѣлымъ выразителемъ, мы видимъ залогъ лучшаго будущаго. Болгарскій народъ имѣетъ въ себѣ всѣ задатки для правильнаго гражданскаго развитія. Онъ серьезенъ, здравомысленъ, миролюбивъ, трудолюбивъ, упоренъ въ достиженіи цѣли, не терпитъ фразы и ничего показнаго, никакихъ внѣшнихъ, театральныхъ демонстраціи и манифестацій. Онъ не стыдится благодарности. А способность помнить благодѣяніе и сохранять въ душѣ за него признательность есть великая добродѣтель, свидѣтельствующая о прочномъ нравственномъ внутреннемъ строѣ народномъ,-- добродѣтель, которой, напримѣръ, вовсе не знаютъ "интеллигентные" или по сербски: "изображенные" Сербы Княжества.

Не знаемъ, чѣмъ окончится кризисъ и что рѣшитъ великое народное собраніе, созываемое Княземъ. Самымъ мудрымъ рѣшеніемъ представляется намъ упраздненіе, хотя бы временное, лѣтъ пока на пять или даже десять, существующей формы правленія, основанной на парламентскомъ большинствѣ, и ограниченіе правъ собранія только совѣщательнымъ, но конечно вполнѣ свободнымъ, независимымъ голосомъ. Такой добровольный опытъ показалъ бы, по окончаніи срока, какой образъ государственнаго существованія наиболѣе приличенъ Болгаріи и лучше предохраняетъ страну отъ того министерскаго деспотизма, отъ котораго такъ изстрадался народъ при господствѣ настоящей пресловутой "либеральной" партіи, съ г. Каравеловымъ во главѣ.

Искреннее участіе къ благородному Сербскому племени вынуждаетъ насъ обратиться съ словами предостереженія къ Черногорцамъ, особенно къ тѣмъ, которые учатся теперь въ Европѣ и у насъ въ Россіи. Пусть то, что происходитъ теперь въ Сербскомъ и Болгарскомъ княжествѣ, послужитъ для нихъ урокомъ. Будущее Сербскаго племени зависитъ теперь во многомъ отъ Черногоріи. Пусть знаютъ они, что только та часть Сербскаго племени преуспѣетъ и въ силѣ и въ истинной свободѣ, которая не погонится за слѣпымъ подражаніемъ Западной Европѣ, воспитаетъ въ себѣ чувство и сознаніе государственной дисциплины,-- заведетъ себѣ конституціи по западно-европейскому образцу...

-----

Вотъ телеграммы изъ Софіи, напечатанныя въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ" и подавшія поводъ въ нашей статьѣ:

СОФІЯ, 9 мая (27 апрѣля). Сегодня князь въ своей прокламаціи къ народу успокоилъ общественное мнѣніе, уволивъ министерство Каравелова. Его высочество поручилъ министру Эрироту составить новый умѣренный временный кабинетъ. Министромъ юстиціи назначенъ предсѣдатель кассаціоннаго суда Стаматовъ. Въ прокламаціи говорится о скоромъ созваніи великаго народнаго собранія, для устраненія хаоса и причинъ, задерживающихъ правильное развитіе княжества. Въ случаѣ непринятія мѣръ этимъ послѣднимъ князь рѣшился отказаться отъ Болгарскаго престола.

СОФІЯ, 9 мая (27 апрѣля). Въ прокламаціи князя сказано: "Единогласное избраніе ввѣрило мнѣ судьбы Болгаріи. Не безъ колебаніи принялъ я на себя задачу вести Болгарію по пути преуспѣянія, трудился добросовѣстно, допускалъ всѣ попытки организовать правильное развитіе княжества. Къ сожалѣнію, всѣ эти попытки обманули мои надежды. Болгарія оказывается нынѣ дискредитованною извнѣ, дезорганизованною внутри. Такое положеніе поколебало въ народѣ вѣру въ справедливость и законы". Князь извѣщаетъ, что онъ поручилъ Эрнроту образованіе временнаго кабинета до рѣшенія народнаго собранія. "Если оно утвердитъ условія необходимыя для правительства, которыя я предъявлю и отсутствіе которыхъ было главною причиной нынѣшняго положенія дѣлъ, въ такомъ случаѣ я оставлю корову за собой. Такъ какъ моя задача состоитъ въ споспѣшествованіи благу Страны, то я считаю своимъ святымъ долгомъ заявить торжественно, что нынѣшнее положеніе дѣлаетъ исполненіе этой задачи невозможнымъ. Основываясь на конституціи, я рѣшилъ созвать собраніе -- органъ высшей національной воли и возвратить ему корону, а вмѣстѣ и судьбы Болгаріи. Если нынѣшнее положеніе не измѣнится, я рѣшился оставить тронъ, съ сожалѣніемъ, но съ сознаніемъ, что исполнилъ свой долгъ до конца".

Составъ новаго кабинета: Эрнротъ -- министръ военный, внутреннихъ дѣлъ и президентъ, Зелесковичъ -- финансовъ, Стаматовъ -- юстиціи, прочіе министры остаются прежніе.

Москва, 20-го іюня 1881 г.

Ужъ не далекъ день, который рѣшитъ судьбу дорогой каждому русскому сердцу Болгаріи. Даруетъ ли Болгарскій народъ князю Александру требуемое имъ полномочіе и,-- возложивъ на него бремя своего довѣрія, бремя личной власти и личной отвѣтственности, а на себя семилѣтній искусъ терпѣнія и надежды,-- мирно разойдется по домамъ? или же заклубится по Дунаю дымъ парохода, уносящаго перваго князя Болгаріи отъ сей страны далече,-- и недавно рожденное государство, оставшись внезапно безгосударнымъ, станетъ жертвою внутреннихъ смутъ, анархіи, а въ концѣ концовъ и иноплеменнаго нашествія -- Турокъ или Австрійцевъ? Мы съ своей стороны вѣримъ въ здравый смыслъ болгарскихъ народныхъ массъ, и почти не сомнѣваемся въ ихъ рѣшеніи. И рѣшеніе это, благопріятное для князя, будетъ принято Болгарскимъ народомъ вовсе не изъ раболѣпства или "сервилизма", въ чемъ такъ склонны на Западѣ упрекать Славянскія племена,-- вовсе не страха ради, не подъ давленіемъ власти,-- а совершенно искренно и свободно, вопервыхъ, какъ самый благополучный исходъ изъ настоящаго положенія, во-вторыхъ, потому, что народъ умѣетъ терпѣть и ожидать, и очень серьезно отнесется къ семилѣтнему сроку, который самъ князь назначаетъ для предстоящаго политическаго испытанія.-- Народъ вообще, всякій народъ, тѣмъ и отличается отъ единичнаго лица или даже отъ совокупности отдѣльныхъ лицъ, составляющей его верхній слой, общество или "интеллигенцію", что лицо -- нетерпѣливо, мѣряетъ ходъ событій и общественнаго развитія короткимъ срокомъ личной жизни, торопитъ исторію, тогда какъ народъ, организмъ историческій, живущій въ вѣкахъ, мѣряетъ свою жизнь историческимъ же мѣриломъ. Эта народная черта, кажется намъ, мало оцѣнена и замѣчена, и она въ особенности ярко выступаетъ въ Русскомъ народѣ. Въ этой чертѣ, повторяемъ, и заключается существенное отличіе народа, въ тѣсномъ смыслѣ этого слова, отъ его такъ-называемой интеллигенціи: у обоихъ равныя мѣры времени, разныя отношенія къ исторической жизни. Всего лучше выражается это различіе сравненіемъ народа съ корнемъ, а интеллигенціи съ листьями, къ которымъ, въ извѣстной басни Крылова, корни дерева обращаются съ такою рѣчью: