Можно, конечно, предположить такое сцѣпленіе бѣдствій, обрушившихся на Россію, при которомъ, несмотря на все свое страстное желаніе, несмотря на скрежетъ негодованія, волнующаго ея грудь, она была бы не въ состояніи, не въ силахъ протянуть руку помощи Балканскимъ племенамъ и оградить самую себя отъ искалѣченія и изуродованія... Но идти навстрѣчу такому изувѣченію и такому предательству, какъ ожидаютъ отъ нея нѣмецкіе публицисты,-- но добровольно, предупредительно давать свое согласіе, свою санкцію на такого рода политическій злой умыселъ противъ собственнаго своего существованія; но во имя миролюбія и въ дань дружбѣ, снизойти до самозаушенія и самовредительства, почти до самоубійства; но жертвовать собою не за други своя, а напротивъ, собою и другами своими въ пользу недруговъ, поборниковъ неправды,-- этого отъ Россіи могутъ требовать только безумцы или враги... А вѣдь именно этого требуетъ отъ насъ иностранная дипломатія, приглашая Россію, пребывающую и безъ того въ мирныхъ съ Австріей отношеніяхъ, къ участію въ противоестественномъ съ нею союзѣ... Данцигское свиданіе, которое въ нашихъ глазахъ и по толкованію статсъ- секретаря Гирса, было не болѣе какъ выраженіемъ почтительности въ престарѣлому близкому родственнику Русскаго Императора,-- это свиданіе смутило было на первыхъ порахъ австрійскихъ политиковъ, такъ какъ они хорошо знаютъ, что планы ихъ направлены противъ Россіи и могутъ быть приведены въ исполненіе лишь прр могучемъ покровительствѣ Германіи; а такое покровительство Германіи враждебнымъ Россіи планамъ казалось Австрійцамъ не совсѣмъ-то удобосовмѣстимымъ съ германскою, вновь провозглашенною къ намъ дружбою... Но толкованія не статсъ-секретаря Гирса, а германскаго канцлера разсѣяли, должно-быть, это австрійское недоумѣніе и открыли Австріи надежду на безпрепятственное совершеніе своихъ, все тѣхъ же враждебныхъ Россіи замысловъ, съ сохраненіемъ еще и дружбы, даже съ согласія самой Россіи, хотя можетъ-быть и съ соблюденіемъ со стороны Австріи большаго чѣмъ прежде внѣшняго приличія по отношенію къ русскому имени. Вотъ на какомъ соображеніи основаны догадки нѣмецкихъ публицистовъ о предполагаемомъ будто бы свиданіи Русскаго и Австрійскаго монарховъ, въ которое мы съ своей стороны, разумѣется, не вѣримъ, да и не способны повѣрить.
Россія никому не угрожаетъ войною; ни на чей миръ не посягаетъ; въ западно-европейскія междоусобныя распря не имѣетъ ни охоты, ни повода вмѣшиваться. Всѣ это знаютъ и вѣдаютъ, слѣдовательно ей нѣтъ и надобности расточать какія-то особливыя, нарочитыя увѣренія въ своемъ миролюбіи или просто даже въ желаніи сохранить миръ, и именно теперь, когда она занята равными преобразованіями у себя дома. Если кто угрожаетъ миру, такъ это Австрія, побуждаемая Германіею, и не то что миру западныхъ державъ между собою, но миру самой Россіи въ лицѣ Славянскихъ балканскихъ племенъ. Не Россія Австріи, а Австрія Россіи должна выдать ручательство мира...
Какой бы кризисъ ни переживала теперь Россія, какъ бы ни была она поглощена заботами о своихъ внутреннихъ дѣлахъ,-- она не перестаетъ и не перестанетъ быть великою державою съ великимъ, міровымъ историческимъ призваніемъ. Живъ Богъ и живъ Русскій народъ и нисколько не расположенъ малиться,-- на что можетъ-быть уже готова была бы обречь его, въ своемъ дрябломъ и трусливомъ пессимизмѣ, нѣкоторая часть нашей интеллигенціи съ петербургской бюрократіей и дипломатіей вкупѣ. Внутренняя наша политика не должна заслонять политику внѣшнюю, и внутреннее наше оздоровленіе немыслимо при уклоненіи Россіи отъ ея историческаго призванія, при нарушеніи нами нашего нравственнаго международнаго долга, при ущербѣ нашей государственной силы, при оскорбленіяхъ, наносимыхъ извнѣ нашему государственному достоинству и чести, однимъ словомъ,-- при внѣшней политикѣ, чуждающейся прямыхъ интересовъ нашего отечества, какъ единственной, вполнѣ независимой православно-славянской державы.
Москва, 31 октября 1881 г.
Порабощеніе Сербіи Австро-Венгріей надвигается быстро. Только что въ прошломъ No мы перечислили права этой монархіи на благодарность Балканскихъ Славянъ и на русскую дружбу, какъ новый блистательный успѣхъ австро-венгерской вражды стяжалъ ей новое право на признательность Россіи и Славянскаго міра.... Мы разумѣемъ то насильственное смѣщеніе высокопреосвященнаго Михаила съ престола Сербской митрополіи, при извѣстіи о которомъ содрогнулась негодованіемъ вся православная Русь вмѣстѣ со всѣми единовѣрными ей народами. Оффиціально, разумѣется, Австрія въ сторонѣ, какъ бы ни причемъ; но въ томъ и состоитъ искусство ея вождей, что они обратили настоящее сербское правительство въ подобострастное, раболѣпное орудіе австрійской политики, умудрились заставить его собственными же руками подтачивать одну за одной всѣ основаны сербской національной независимости,- собственными руками опутывать родную страну австрійскою сѣтью, и наконецъ навести предъ лицомъ всего свѣта, въ особѣ митрополита, наглое оскорбленіе не только Сербской, но и всей Православной церкви, не только самой Сербіи, но и Россіи. Читатели "Руси" знаютъ изъ помѣщенныхъ въ ней корреспонденцій -- какими подвигами систематическаго предательства уже ознаменовало себя такъ-называемое "либеральное" министерство Пирочанца-Новаковича-Міатовича-Гарашанина въ краткій еще періодъ своего существованія. Еслибы на мѣстѣ ихъ распоряжались австро-венгерскіе чиновники, они не могли бы вѣрнѣе и лучше сослужить службу австро-венгерскимъ замысламъ противъ славянской свободы. Желѣзнодорожною конвенціей и рядомъ столь же постыдныхъ трактатовъ подчинивъ Сербское княжество австрійскому экономическому игу, сербскіе министры конечно не могли (впрочемъ даже и не пробовали) удержаться на той наклонной плоскости, на которую стали: за торговыми трактатами послѣдовалъ позорный договоръ о выдачѣ Австріи всѣхъ тѣхъ несчастныхъ бойцовъ -- Сербовъ Босніи и Герцеговины, которые съ оружіемъ въ рукахъ пытались отстаивать свою независимость противъ австро-мадьярскихъ полчищъ и искали! потомъ убѣжища въ независимомъ княжествѣ Сербскомъ: недавно, шестеро изъ нихъ, выданные сербскимъ правительствомъ, уже разстрѣляны публично австрійскими миротворцами!...
Такое низкое угодничество предъ Австріей, такое посягательство сербскаго министерства на честь, на политическую самостоятельность Сербскаго народа мыслимо (и вполнѣ логически) не иначе, разумѣется, какъ одновременно съ отчужденіемъ отъ Россіи -- зиждительницы сербской свободы. Такъ оно и было на дѣлѣ.... Оффиціальные и оффиціозные органы Княжества стали наполняться статьями враждебными, оскорбительными для насъ по мысли и тону, прямо, съ очевидною цѣлью подорвать въ сознаніи Сербскаго народа обаяніе русскаго имени, вытравить изъ его души то чувство братской любви къ Россіи, которое присуще и всѣмъ единовѣрнымъ намъ племенамъ славянскимъ: Министръ народнаго просвѣщенія. Новаковичъ, подслуживаясь Австріи, запретилъ преподаваніе въ гимназіяхъ русскаго языка и замѣнилъ его обязательнымъ преподаваніемъ нѣмецкаго.
Но на этомъ пути дѣятельности сербское министерство и австро-мадьярскіе его руководители встрѣчали человѣка, котораго имя, любимое, высокочтимое всѣмъ Сербскимъ народомъ, служило знаменемъ сербской народности и патріотизма, служило символомъ неразрывнаго духовнаго съ Россіей) союза, а стало-быть и протестомъ противъ всякой враждебной Россіи системы дѣйствій. Этотъ человѣкъ -- митрополитъ Михаилъ, болѣе четверти вѣка неутомимо и безкорыстно подвизавшійся въ служенія Православной церкви и своему народу. Пламенный Сербъ-народолюбецъ, онъ въ особенности много и успѣшно потрудился для дѣла сербской политической независимости иввнѣ и дѣла мира внутри: ему, главнымъ образомъ, обязана своимъ укрѣпленіемъ на сербскомъ престолѣ династія Обреновичей въ теченіи всѣхъ превратностей послѣдней четверти вѣка.... Воспитанникъ и магистръ Кіевской духовной академіи, одинъ изъ образованнѣйшихъ людей Сербіи, онъ любилъ Россію, онъ дорожилъ ея обаяніемъ, разумѣлъ ея историческое призваніе въ мірѣ Славянскомъ, неизмѣнно вѣрилъ въ ея назначеніе и будущность. Онъ не переставалъ поддерживать живыя сношенія съ нею; онъ могущественно содѣйствовалъ утвержденію нравственной и политической взаимности обоихъ народовъ. Кто въ Россіи не знаетъ (а мы это знаемъ едва ли не ближе всѣхъ), какую неустанную дѣятельность проявилъ онъ въ годину 1876 г.? Отъ него понеслись тѣ воззванія, которыя, огласившись во всѣхъ, не только городскихъ, но и сельскихъ церквахъ всѣхъ концовъ нашей пространной земли, возбудили Русскій народъ на достославный, великій, святой подвигъ самопожертвованія -- за свободу и вѣру славянскихъ братьевъ! Онъ былъ центромъ, къ которому стремились всѣ приношенія, къ которому обращались со всѣми своими нуждами наши добровольцы, и нѣтъ Русскаго, который бы не вынесъ о немъ изъ Сербіи благодарнаго воспоминанія....
Но именно поэтому такое авторитетное въ народѣ лицо, служившее живымъ звеномъ Сербіи и Россіи, и было какъ бѣльмо на глазу у Австро-Венгріи и министерства Пирочанца-Новаковича и К°. Уже нѣсколько мѣсяцевъ сряду австрійскія и мадьярскія газеты указывали на митрополита Михаила какъ на помѣху австрійскимъ планамъ, какъ на человѣка "русской партіи", котораго необходимо сбыть Еще недавно писали онѣ же, что австрійскому дипломатическому агенту дана инструкція: настаивать на удаленіи Михаила. Такое требованіе казалось намъ только нахальнымъ, но неисполнимымъ; намъ все еще не вѣрилось, чтобы предательское усердіе сербскихъ министровъ способно было посягнуть на святость сана и на лучшее имя Сербіи. Не вѣрилось тѣмъ болѣе, что тѣ же австро-венгерскія газеты, одновременно съ хвалебными гимнами сербскому министерству, требовали заключенія съ Княжествомъ военной конвенціи, въ силу которой было бы дозволено австрійскимъ войскамъ двинуться свободно чрезъ Сербію -- для порабощенія Славянъ на Балканскомъ западѣ и югѣ, вплоть до Эгейскаго моря! Но заключеніе подобной конвенціи представлялось немыслимымъ, пока митрополитъ Михаилъ правитъ Сербскою церковью... Необходимо было найти предлогъ, чтобы избавиться отъ этого человѣка русской партіи, и предлогъ найденъ.
Благодаря конституціонному механизму, дозволяющему, посредствомъ искусственнаго подбора голосовъ, составлять потребное большинство для того, чтобы законнымъ, легальнымъ образомъ постановлять, отъ имени народа, рѣшенія противныя и совѣсти, и интересамъ народа,-- министерство провело въ скупщинѣ законъ о наложеніи таксы на полученіе духовными лицами даровъ Святаго Духа при посвященіи ихъ въ санъ іерея и епископа, а также на всѣ различныя степени духовной іерархіи.
Простой народъ въ Сербіи, съ тѣхъ поръ особенно, какъ древняя, славянская скупщина превратилась въ европейскій парламентъ,-- почти не "представленъ" въ этомъ парламентѣ (особенно на Малой скупщинѣ) или же "представленъ" въ лицѣ содержателей каф а нъ и ме а нъ (корчемъ) -- нѣчто въ родѣ нашихъ кулаковъ. Сербская же интеллигенція, къ несчастію, заражена въ немаломъ числѣ своихъ представителей тою же болѣзнью европейничанья и обезьянства, какая губитъ и у насъ столько умовъ. Она обзавелась, какъ и подобаетъ странѣ "культурной" (изображенной, говоря по сербски), да еще надѣленной благами конституціи, не только консерваторами и либералами, но даже и радикалами, всяческими партіями и фракціями; она, отчасти какъ и у насъ, отрѣшившись отъ коренныхъ началъ народнаго духа, гонится за вздорными призраками, играетъ въ либеральныя погремушки. Прослышавъ, что за границей толкуютъ о клерикализмѣ, о культурной борьбѣ, мучимая вожделѣніемъ прослыть "передовою", она (все во имя народа!) охотно примкнула къ упомянутому предложенію своего австро-мадьярскаго министерства о таксированіи даровъ Св. Духа,-- и нужное большинство голосовъ состоялось.