Въ томъ-то и дѣло, что сила "русской" ли, "національной"-ли, "славянофильской" ли или "панславистской" партіи, все не въ партіи, которой не бывало и нѣтъ, а въ содержаніи тѣхъ мнѣній, которыя высказывались или ваются людьми, обзываемыми въ литературѣ подобными кличками,-- сила въ непререкаемой истинѣ: въ самомъ бытіи на! Божьемъ свѣтѣ Россіи. Да и что это за нелѣпость -- "партія руссофиловъ" въ Россіи? Развѣ мыслима, напримѣръ, во Франціи партія любящихъ Францію Французовъ? По меньшей мѣрѣ слѣдуетъ предположить, что Французскій народъ самъ себя любитъ, что во Франціи "могущественная партія французофиловъ" -- самъ Французскій народъ, причемъ, конечно, возможны, какъ уродливыя исключенія, и отщепенцы-Фрмнцузы, способные даже, пожалуй, французскимъ интересамъ предпочесть интересы чужіе. Удостойте распространить это понятіе о Франціи, которое принимается вѣдь всѣми безспорно, и на нашу бѣдную Россію: авось-либо тогда въ Петербургѣ наши слова покажутся ясны. Слѣдуетъ только при этомъ добавить, что если во Франціи, Германіи, Италіи, Англіи отщепенцевъ отъ своего народа до ничтожности мало, то въ Россіи, въ такъ-называемой интеллигенціи чиновной и нечиновной, бюрократической и вольнопрактикующей, ихъ -- легіонъ! Въ этомъ-то все наше
Точно то же и по отношенію въ такъ-называемому панславизму, т. е. къ идеѣ славянской взаимности. Сила тутъ не въ партіи; а въ самой натурѣ вещей. Это всего лучше доказывается именно галицкимъ уголовнымъ процессомъ объ 11 Русскихъ, обвиненныхъ въ измѣнѣ. Можно сказать, что обвинительный актъ, безъ вѣдома самого прокурора, не болѣе какъ росписка въ признаніи этой истины! Такъ онъ говоритъ о преступной, въ настоящую минуту, агитаціи Московскаго Славянскаго Комитета, котораго съ 1878 года вовсе не существуетъ! (Онъ, какъ извѣстно, закрытъ тотчасъ послѣ Берлинскаго трактата по распоряженію русскаго правительства, вѣроятно въ успокоеніе заграничныхъ умовъ.) Говоритъ все тотъ же прокуроръ о расточительныхъ тратахъ московскихъ рублей въ видахъ панславистской пропаганды -- Кіевскимъ Славянскимъ Обществомъ,-- у котораго въ кассѣ всего то два двугривенныхъ! о преступной панславистской агитаціи таковаго же Общества Петербургскаго, у котораго въ кассѣ не многимъ больше!... Трудно однакожъ предположить, чтобъ обо всемъ этомъ не вѣдали наши зоркіе сосѣди; вотъ почему невольно приходитъ на умъ, какъ мы сказали, что указаніе на несуществующую партію, на несуществующіе или едва существующіе комитеты и т. п. только маскируетъ болѣе серьезное и грозное обвиненіе; что разбираемый нами юридическій документъ въ сущности бросаетъ вызовъ въ лицо самой Россіи, возводитъ на степень государственнаго преступленія, государственной, относительно Австріи, измѣны -- самое бытіе Русской державы!
Въ какой же тутъ посторонней "агитаціи" надобность, какіе "эмиссары" тутъ нужны, когда обокъ съ Русью Галицкой, Буковинской и Угорской, угнетенной Поляками, Мадьярами и Румынами,-- ширится могучая Русская Русь, составляющая, по словамъ самого прокурора, первостепенную державу, играющую не послѣднюю роль въ системѣ европейскаго равновѣсія?! когда граница между Россіей и Австрійской имперіей большею частью проведена не природой, а политическими соображеніями, и во многихъ мѣстахъ дѣлитъ селенія пополамъ, такъ что иной землевладѣлецъ верхомъ сидитъ на самомъ рубежѣ, одной ногой въ Австріи, другою въ Россіи? Неужели обѣ эти половины селенія, одноплеменныя, единокровная, не сравниваютъ между собою своего положенія? И развѣ пограничные жители обоихъ государствъ не посѣщаютъ базаровъ по ту и другую сторону?
Прокуроръ почему-то счелъ нужнымъ привести нѣсколько мѣстъ изъ какой-то изданной и конфискованной въ Австріи брошюры, которыя гласятъ: "На свѣтѣ только единая Русь, раздѣленная политически между Россіей и Австріей". "Вся Русь, пространствомъ втрое превосходящая Европу, имѣетъ '60 милліоновъ жителей". "Народъ Русскій останется русскимъ, какъ Карпаты останутся русскими горами". "Трижды подъ господствомъ Австріи раздѣленная, Русь выдана на милость и немилость Полякамъ, Мадьярамъ и Румынамъ". Какъ ни конфискуй подобныя брошюры, а правды самаго факта, истины приведенныхъ словъ не конфискуешь: она бьетъ въ глаза; это -- сама природа, а съ природой бороться трудно. Поэтому и австрійскимъ властямъ слѣдовало бы, кажется, приводя подобныя цитаты, подсказать и возможный для Австріи выходъ изъ указанныхъ цитатами затрудненій... Мы съ своей стороны, входя въ интересы Австріи, усматриваемъ этотъ выходъ только въ одномъ: въ освобожденіи Русскаго племени отъ венгерскаго, румынскаго и въ особенности отъ польскаго гнета, въ предоставленіи ему полной гражданской автономіи, полной свободы національнаго развитія и свободы вѣроисповѣданія пуще всего, такъ какъ, по словамъ предсѣдателя, конституціонный принципъ этой свободы "на переходъ въ православіе не распространяется"! Если же австрійское правительство этого не намѣрено сдѣлать, то его обвинительный актъ не имѣетъ другаго смысла, какъ постановки слѣдующаго роковаго вопроса: быть или не быть, и кому именно изъ обоихъ могущественныхъ сосѣдей? А такъ какъ Австрія, выступающая предъ всѣмъ міромъ съ обвинительнымъ словомъ противъ Россіи, угрожающей будто бы Австріи своимъ бытіемъ, сама отъ своего бытія не отказывается, то выходитъ, что для австрійскаго спокойнаго существованія необходимо сжить съ бѣлаго свѣта Россію... Намъ такая постановка вопроса не страшна; но выгодна ля она для самой Австріи?...
Москва, 31 іюля.
Всему есть предѣлъ; наступилъ конецъ я этому безстыжему, наглому польско-мадьярскому насмѣхательству надъ правосудіемъ, на которое мы неоднократно обращали вниманіе нашихъ читателей,-- т. е. уголовному процессу объ 11 галицкихъ Русскихъ, обвинявшихся во Львовѣ польскою прокуратурой, при содѣйствіи мадьярскаго министра-президента, въ государственной измѣнѣ. Мы уже разъясняли и прежде, что въ лицѣ этихъ 11 Русскихъ преданъ былъ императорско-королевскому австрійскому суду ни кто иной, какъ сама Россія,-- она сидѣла на скамьѣ подсудимыхъ во Львовѣ, она была въ отвѣтѣ предъ верховнымъ трибуналомъ, составленнымъ хотя изъ польскихъ чиновниковъ, но творившихъ судъ именемъ Его Апостолическаго Величества: такое отношеніе процесса къ нашему отечеству, еще на дняхъ, съ нахальнымъ чистосердечіемъ подтвердилъ и органъ мадьярскаго министерства, "Пестеръ Ллойдъ". И дѣйствительно: все это, съ такимъ шумомъ и трескомъ воздвигнутое, обвиненіе Галичанъ въ государственной измѣнѣ распалось само собою, да и не могло не распасться, потому что обвинительный актъ въ сущности не болѣе какъ политическій памфлетъ, потому что никакого юридическаго факта измѣны не бывало и нѣтъ, а единственный во всемъ пресловутомъ процессѣ corpus delicti, вмѣняемый въ вину Русскимъ въ Галиціи, это -- само бытіе Русскаго государства. Вообще отношеніе къ Русской державѣ обвинительнаго акта и прокурорскихъ рѣчей было таково, что мы нимало бы не удивились, еслибъ Львовскій процессъ послужилъ поводомъ къ запросу со стороны Русскаго кабинета: вѣдь дѣлался же запросъ графомъ Бальноки нашему министерству иностранныхъ дѣлъ въ ноябрѣ 1881 г. по поводу статей нѣкоторыхъ русскихъ гавотъ о Берлинскомъ трактатѣ! А какой гвалтъ поднятъ Германіей и Австріей по случаю рѣчей генерала Скобелева! И что значатъ эти статьи и рѣчи частныхъ лицъ сравнительно съ оффиціальными рѣчами и дѣйствіями австро-мадьярскихъ властей?... Впрочемъ присяжные въ императорско-королевскомъ судѣ во Львовѣ оказались нѣсколько добросовѣстнѣе прокурора и самихъ судей. Несмотря на всю пристрастность допроса, на всѣ помѣхи, оказанныя предсѣдателемъ защитѣ, на всѣ старанія уголовнаго трибунала и обвинительной власти, равно и на письменное свидѣтельство мадьярскаго министра Тиссы (по отношенію къ старику Добрянскому), обвиненіе въ государственной измѣнѣ было присяжными единогласно отвергнуто, за несуществованіемъ въ наличности хоть какого-нибудь признака этого преступленія. Но и тутъ обошлось не безъ юридическихъ диковинокъ. На вопросъ о виновности въ государственной измѣнѣ присяжные единогласно отвѣчали нѣтъ относительно каждаго подсудимаго, въ томъ числѣ и г-жи Ольги Грабаръ,-- и вмѣстѣ съ тѣмъ обвинили (большинствомъ голосовъ) ту же Ольгу Грабаръ въ недонесеніи о государственной измѣнѣ! Да о чемъ же доносить, когда самый фактъ измѣны не признанъ, когда никто и не измѣнялъ?! Правда, отъ наказанія за недонесеніе обвиненная освобождена, но только "вслѣдствіе родственныхъ узъ соединяющихъ ее съ виновными" (т. е. съ виновными въ измѣнѣ, которыхъ однако, по самому вердикту присяжныхъ, ни одного не имѣется!) Изъ 11 подсудимыхъ осуждены всего-на-всего четверо, да и то лишь "за нарушеніе общественнаго спокойствія", именно: отецъ Наумовичъ, редакторъ газеты "Слово" Площанскій, крестьяне Шпундеръ и Залусскій, съ поясненіемъ относительно послѣднихъ трехъ, что это "нарушеніе было направлено не противъ единства государства и формы правленія". Трудно добраться до юридическаго смысла въ этой обвинительной формулѣ. Чѣмъ же нарушили общественное спокойствіе, напримѣръ, крестьяне Шпундеръ и Залусскій, виноватые единственно въ томъ, что были главными участниками въ попыткѣ Гнилицкаго прихода возвратиться изъ уніи въ православіе? Въ болѣе или менѣе прямомъ содѣйствіи этому несостоявшемуся переходу, а не въ чемъ другомъ, обвинены и Наумовичъ и Площанскій,-- не за другое что обречены они уголовной карѣ. Но такъ какъ въ конституціонной Австро-Мадьярской имперіи, по закону, всякому вольно исповѣдывать какую угодно вѣру или не исповѣдывать никакой, то, очевидно, нельзя было попытку перейти въ православное исповѣданіе признать незаконною и сдѣлать предметомъ уголовнаго обвиненія. Поэтому и понадобилось придать обвиненію другой юридическій оборотъ. Понадобилось же потому, что -- независимо отъ той религіозной нетерпимости, которою отличается латинство вообще, особенно латинство польское, проквашенное насквозь дрожжами іезуитизма,-- именно въ латинской религіи и видятъ Поляки существенный оплотъ польской національности: вслѣдствіе того и Гнилицкую попытку нужно было имъ такъ или иначе, всенепремѣнно покарать, чтобы отвадить уніатовъ разъ на всегда отъ подобныхъ поползновеній! Хотя Чехи, предводимые Ригромъ, братаются и кокетничаютъ съ Поляками, хотя Ригеръ и ораторствуетъ, что "въ нашъ вѣкъ, когда-де религія стала субъективнымъ чувствомъ, вѣроисповѣданіе -- вещь безразличная и никакого отношенія къ національности не имѣетъ",-- Поляки, рукоплеща ему, исповѣдуютъ и проповѣдуютъ однако прямопротивоположное. Они, нисколько не жеманясь, съ циническою откровенностью печатаютъ въ своихъ газетахъ, что католицизмъ служитъ для нихъ политическимъ орудіемъ, и притомъ самымъ могучимъ; что никакой свободы совѣсти они, въ предѣлахъ воображаемой ими "Польши", относительно народа не допускаютъ и ни за что не допустятъ, такъ какъ, по ихъ мнѣнію и опыту, совратившіеся въ православіе тянутъ непремѣнно къ Россіи; что наконецъ, съ польской точки зрѣнія -- потребно, похвально и достославно не только обманомъ и лестью, но и страхомъ уголовныхъ каръ и грубою силою удерживать въ папизмѣ, или хоть въ уніи, все русское, нѣкогда православное населеніе. Поляки, въ подтвержденіе того значенія, которое имѣетъ для нихъ католицизмъ, ссылаются, не безъ основанія, на своихъ князей Сангушко, Чарторыйскихъ и множество иныхъ ярыхъ теперь представителей польской національности, предки которыхъ погребены какъ православные въ Кіево-Печерской лаврѣ и которые, будучи по крови чистыми, коренными Русскими, стали Поляками до фанатизма лишь по совращеніи ихъ въ латинство. Въ Западномъ краѣ и теперь различіе между Поляками и Русскими основывается большею частью не на физіологическихъ и даже не этнографическихъ признакахъ, а на вѣроисповѣданіи... Поляки въ извѣстной степени правы; мы сами убѣждены: будь Поляки православные или лютеране, а-не католики ультрамонтанскаго, іезуитскаго завала, "Польскаго вопроса" не существовало бы, или существовалъ бы онъ совсѣмъ въ другомъ видѣ. Но объ этомъ когда-нибудь послѣ; мы хотѣли только пояснить -- почему Поляковъ такъ перетревожило, до степени умственнаго помраченія -- это покушеніе несчастныхъ Гниличанъ на переходъ въ православіе! Тутъ ужъ "принципу религіозной свободы" не нашлось мѣста! Наоборотъ: когда уніаты въ предѣлахъ самой Русской имперіи возвращаются изъ безобразной, силою навязанной имъ унія въ вѣрѣ своихъ русскихъ предковъ,-- тогда Поляки тотчасъ же пускаютъ противъ Россіи въ ходъ самый этотъ отвергаемый ими "принципъ религіозной свободы", и вопятъ, трещатъ на весь міръ и на всю Россію устами римско-католическаго духовенства и его русскихъ близорукихъ клевретовъ... Благо русское общество застѣнчиво и, по неразвитости своей, пуще всего боится обвиненія въ недостаткѣ либерализма, пуще всего на свѣтѣ желаетъ слыть прогрессивнымъ,-- а потому тотчасъ же готово смутиться, спасовать предъ криками и, расшаркавшись, "либерально" предоставить русское, бывшее уніатское населеніе въ полную добычу обманной пропагандѣ ксендзовъ, при помощи экономическаго насилія польскихъ помѣщиковъ,-- пропагандѣ не религіозной, а политической, имѣющей только одну цѣль: путемъ вторичнаго совращенія въ латинство отвратить народъ отъ Россіи и совратить въ полонизмъ,-- ополячить...
Но въ Галиціи Поляки господствуютъ: въ ихъ рукахъ судъ и администрація. Они имѣютъ возможность беззаконствовать и нахальничать надъ Русскимъ племенемъ болѣе откровенно: имъ нѣтъ надобности слишкомъ церемониться съ принципами, драпироваться въ либерализмъ, прибѣгать къ особенно-тонкимъ ухищреніяхъ. И не прибѣгаютъ. За невозможностью основать обвиненіе на прямомъ противорѣчіи закону, т. е. поставить присяжнымъ вопросъ: виновны ли подсудимые въ намѣреніи совратить такой-то приходъ въ православіе, они, уже безъ малѣйшей тонкости" это вполнѣ законное дѣйствіе подводятъ, прямо и грубо, подъ рубрику "нарушенія общественнаго спокойствія." Въ сущности же этотъ приговоръ не что иное, какъ уголовная кара за дѣяніе относящееся къ области вѣроисповѣдной, слѣдовательно дозволенное конституціей, другими словами, это -- явное посягательство на принципъ религіозной свободы,-- основной, казалось бы, принципъ "правового порядка", которымъ такъ превозносится Австрія предъ Россіей!...
Всѣ четверо обвиняемыхъ приговорены къ тюремному заключенію: Наумовичъ на 8, Площанскій на 5, Шпундеръ и Залусскій на 3 мѣсяца, съ лишеніемъ пищи въ теченіи одного дня чрезъ каждыя двѣ недѣли. Этотъ видъ истязанія также характеристичная черта австрійскаго уголовнаго кодекса. Существовало у насъ, до изданія Уголовнаго Уложенія, заключеніе на хлѣбѣ и водѣ, которое сопричислено было, и вполнѣ основательно, къ разряду тѣлесныхъ наказаній; оно было отмѣнено даже прежде уничтоженія послѣднихъ. Но все же оно не было полнымъ лишеніемъ пищи. Австрійская же "культура" просто-на-просто повелѣваетъ морить голодомъ! И никого въ Европѣ это не оскорбляетъ, и наши мнимо-либералы, которые трепещутъ отъ благороднаго негодованія, зачѣмъ у крестьянскаго самоуправленія только ограничено, а не отнято, хотя бы и противъ воли самихъ крестьянъ, право наказанія розгами, не пикнутъ ни слова противъ распорядковъ по истинѣ варварскихъ, если только они чинятся гдѣ-нибудь за границей, въ державѣ числящейся въ разрядѣ "культурныхъ" и "конституціонныхъ"!
Всѣ остальные подсудимые оправданы и выпущены изъ тюрьмы, но кто и что вознаградитъ ихъ за семь мѣсяцевъ заключенія и ужасной нравственной пытки? Кто помѣшаетъ польскимъ и мадьярскимъ прокурорамъ снова начать уголовное преслѣдованіе противъ ненавистныхъ имъ лицъ русскаго происхожденія, снова ввергать ихъ въ тюрьму, хотя бы и съ вѣрною перспективою, что судъ въ концѣ-концовъ непремѣнно вынужденъ будетъ прижать прокурорское обвиненіе неправильнымъ и возвратить имъ свободу?... Лишній разъ помучить -- и то утѣшительно для патріотической ненависти польско-мадьярскихъ фанатиковъ. Вѣдь только полнѣйшимъ невѣжествомъ истиннаго положенія дѣлъ (допускаемъ самое благопріятное толкованіе) можно объяснить ликованіе "Голоса" по поводу вердикта присяжныхъ, даровавшаго семи подсудимымъ (изъ 11-ти) свободу, въ чемъ видится "Голосу" залогъ розовой мирной будущности во взаимныхъ отношеніяхъ Русскихъ и Поляковъ! Именно-то на свободѣ -- мы это положительно предсказываемъ -- и не будетъ теперь житья ни этимъ достойнымъ всякаго уваженія старцамъ Добрянскому и Наумовичу, ни прочимъ оправданнымъ или только отчасти осужденнымъ Галичанамъ!... У австро-мадьярско-польскихъ властей и помимо гласнаго суда имѣется множество средствъ въ распоряженіи -- тѣснить, жать, давить, гнести все это наше, по выраженію поэта,
Опально-мировое племя!...