Изъ этого конечно не слѣдуетъ, чтобы въ средѣ наличныхъ Славянъ-католиковъ совершенно угасъ истинный духъ славянскій: все зависитъ отъ м ѣ ры воздѣйствія на ихъ душу католицизма. Строгая послѣдовательность не всегда удѣлъ человѣческой природы, и всего менѣе она встрѣчается у католиковъ въ наши дни: провозглашеніе догмата папской непогрѣшимости заставляетъ по неволѣ вступать въ нѣкоторый компромисъ съ своею совѣстью всѣхъ тѣхъ, которые, отвергая абсурдъ, до коего такъ логически дошло латинство, въ то же время не хотятъ выйдти изъ церкви и изъ христіанскаго общества, не вѣдая иной болѣе правильной формы вѣры в#иного лучшаго христіанскаго церковнаго строя. Не допуская эту непослѣдовательность въ отдѣльныхъ лицахъ, мы должны напомнить, что религія въ жизни народовъ не только "субъективное чувство" (какъ любятъ твердить нѣкоторые умники, особенно изъ Чеховъ), а основа и сущность всѣхъ нравственныхъ стремленій и идеаловъ народа и главный факторъ общественнаго духовнаго развитія. Изъ этого опять-таки вовсе не слѣдуетъ, чтобъ мы 'съ своей стороны предъявляли Славянамъ-католикамъ требованіе: обратиться въ православную вѣру! Именно какъ православные мы чужды всякого духа прозелитизма и не перестаемъ видѣть въ Славянахъ-католикахъ -- славянскихъ братьевъ, въ то же время сожалѣя о нихъ. Но мы признаемъ наизлѣйшими врагами Славянства (хотя подчасъ и безсознательными) всѣхъ тѣхъ латинянъ-Славянъ, которые, какъ Поляки и многіе Хорваты, силою и соблазномъ стараются олатинить Славянъ православныхъ.
Возвратимся же теперь ко времени появленія Россіи на общеевропейской аренѣ въ лицѣ Петра. Сдѣланное нами отступленіе было необходимо для поясненія, что Россія выступила на эту арену не только какъ новое политическое могущество, потребовавшее себѣ мѣста и участія въ общихъ всемірныхъ дѣлахъ, но и какъ особый духовный и нравственный элементъ, новое дѣйствующее начало, отличное отъ Запада. Рядомъ съ Міромъ Романо-Германскимъ, латинскимъ и протестантскимъ, и на равныхъ правахъ съ нимъ, нежданно-негаданно, во всеоружіи внѣшней и внутренней силы, во образѣ Россіи, воздвигся Міръ Православно-Славянскій. Правда, онъ нахлобучилъ на себя французскій парикъ, напялилъ на себя уродливый нѣмецкій мундиръ, обозвалъ самъ себя "ученикомъ" и точно поступилъ въ ученики къ Европѣ; но этотъ "ученикъ", чуть-чуть поучась, разбилъ на голову одного изъ учителей, величайшаго полководца своей эпохи, Карла XII, затѣялъ Сѣверную войну, вышвырнулъ Швецію изъ числа великихъ державъ, сталъ твердою ногою на Балтикѣ... Дрогнулъ весь Западъ отъ изумленія и безотчетнаго страха. Уже съ той поры началась та враждебная Россіи политическая литература, которая не прекращается и до сихъ поръ. Въ высшей степени любопытны отзывы дипломатовъ и отголоски общественнаго мнѣнія въ Европѣ современное Петру (они приведены отчасти у г. Брикнера въ его изслѣдованіяхъ о Петровской эпохѣ). И въ самомъ дѣлѣ было чему дивиться... Какъ? это презрѣнное "православіе", съ которымъ такъ безцеремонно расправилась у себя Европа, которое повидимому такъ торжественно шлепнулось съ паденіемъ Византіи и предназначено было стать достояніемъ только варварства,-- оно-то и выступаетъ теперь съ подъятымъ челомъ, вооруженное политическою мощью, осѣненное славою? Какъ? это, еще болѣе презрѣнное Славянское племя, котораго самое имя истреблено или затоптано пятою Запада и Мусульманскаго Востока, вдругъ предстоитъ предъ Западомъ лицомъ къ лицу, съ побѣдоноснымъ мечемъ въ рукѣ, съ изображеніемъ на своемъ знамени Византійскаго орла, а на груди орла -- герба Московскаго, въ имперскомъ вѣнцѣ, со взоромъ впереннымъ въ будущность, исполненнымъ бодрости, вѣры и сознанія своихъ силъ?!.. Если бы Россія, вторгшись въ сонмъ европейскихъ государствъ, вошла въ соглашеніе съ Римомъ и отступила отъ чистоты православнаго ученія, она конечно давно уже поработилась бы Западу и перестала бы быть, Россіей и въ нравственномъ, и въ политическомъ смыслѣ, но этого не случилось, да и не могло случиться: именно въ православіи заключается для славянской Россіи залогъ ея самобытнаго духовнаго значенія и ея вселенскаго историческаго призванія.
Дрогнуло, одновременно съ германо-романскимъ Западомъ, и все что осталось живымъ въ Славянствѣ, дрогнуло какъ пробужденное во тмѣ лучемъ внезапнаго, рѣзкаго свѣта. Всѣ эти униженные, оскорбленные, эти тѣснимые и гонимые Славяне разныхъ наименованій и подъ разными игами затрепетали радостнымъ смутнымъ чаяніемъ. Въ высшей степени замѣчательна поэма посвященная Петру и написанная его современникомъ, далматинскимъ Сербомъ, да еще католикомъ: въ ней, уже тогда, привѣтствуется заря всеобщаго славянскаго возрожденія,-- не той или другой вѣтви славянской, но Славянскаго міра вообще. Вотъ когда и зачался панславизмъ!.. А между тѣмъ Россія не водрузила никакого славянскаго знамени въ тѣсномъ смыслѣ слова, не обращалась въ Славянамъ ни съ какимъ панславистическимъ воззваніемъ, да и вообще ни о какомъ "панславизмѣ" не помышляла, озабоченная своею собственною судьбою. Она лишь только опознала бытіе Славянъ въ Турціи (отчасти и въ Европѣ), да съ нѣкоторыми изъ православныхъ племенъ завязала сношенія для борьбы съ турецкимъ султаномъ. Напротивъ, Россія въ то время озабоченно искала тѣснѣйшаго сближенія съ Западомъ, домогаясь у него науки и знаній... Но тѣмъ не менѣе, Австрія уже и тогда, тревожимая нечистою своею совѣстью по отношенію къ Славявству, устрашилась пуще всего славянскаго происхожденія Русской державы. Въ е Исторіи Петра Великаго" Устрялова приведено по нѣмецки подлинное распоряженіе австрійскаго правительства о томъ, чтобы при проходѣ царскихъ войскъ по Богемской окраинѣ приняты были особенныя мѣры предосторожности относительно сношеній жителей Богеміи съ войсками -- виду ихъ единоплеменности и близкаго родства языковъ!.. Невольно возникаетъ вопросъ: почему же непосредственное сосѣдство славянской же по происхожденію Польши,-- которой языкъ еще ближе къ чешскому, которая съ Чехами къ тому же единовѣрна,-- не возбуждало въ Австріи опасеній? Почему Польша, въ епоху своей славы, своего могущества, не вызывала въ Славянствѣ никакихъ свѣтлыхъ надеждъ и чаяній? Именно потому, что Польша была своя Западу, хотя и на положеніи служанки; именно потому, что проникшись насквозь, со вкусомъ и любовью, духомъ латинскаго папизма, она изуродовала свою славянскую природу, стала отступницею въ Славянствѣ. А православная Россія однимъ своимъ появленіемъ въ мірѣ пробудила славянское самосознаніе во всѣхъ Славянахъ, даже и олатиненныхъ!
Въ томъ-то и дѣло, что одинъ физіологическій фактъ славянскаго происхожденія, даже вмѣстѣ съ славянскимъ нарѣчіемъ, самъ по себѣ ничего не значитъ, не создаетъ силы, не даетъ содержанія національности, не возводитъ ее въ міровое значеніе. Все дѣло во внутреннемъ содержаніи національнаго духа. Латинствующій Славянинъ только духовный прихвостень германо-романскаго Запада, и выше его не станетъ: ему нѣтъ иного жребія, какъ плестись во слѣдъ чужому міровому призванію. Ему своего нечего повѣдать свѣту. Только православное Славянство призвано къ самостоятельной будущности и имѣетъ вселенско-историческое призваніе. Другими словами: только Россія имѣетъ это предназначеніе и черезъ Россію тѣ лишь Славяне, которые тягот ѣ ютъ къ ней духовно (хотя бы даже и католики,-- не особенно усердные, конечно), а потому и образуютъ съ ней общій Славянскій Міръ. О политическомъ принудительномъ единствѣ здѣсь нѣтъ ни мысли, ни рѣчи.
Таковъ созданный исторіею фактъ, съ которымъ Западной Европѣ волей-неволей приходится считаться, который необходимо ей признать, которому необходимо ей покориться,-- развѣ лишь вѣрится ей, будто и въ самомъ дѣлѣ возможно, хотя бы всѣми совокупными усиліями Запада, стереть съ лица земли сто-милліонный Русскій народъ, велѣть ему не быть и не имѣть историческаго значенія! Со временъ Петра, повторяемъ, рядомъ съ Міромъ Латино-Протестантскимъ и Романо-Германскимъ и на равныхъ правахъ съ нимъ воздвигся Міръ Православно-Русскій или Славянскій. Пора бы ужъ Западу съ этимъ велѣніемъ судьбы помириться! Но онъ мириться не хочетъ. Въ своемъ аристократическомъ высокомѣріи, онъ не можетъ стерпѣть, чтобы мы, Русскіе и Славяне, эти плебеи челов ѣ чества, по выраженію Хомякова, занимали съ нимъ равноправное мѣсто! Въ своей исторической относительно Славянъ неправдѣ, онъ дрожитъ какъ бы мы не потребовали его къ отвѣту, и смущенная его совѣсть постоянно облекаетъ ему Россію въ какое-то грозное пугало!..
А между тѣмъ этотъ русско-славянскій міръ ничѣмъ никогда ни разу не оскорбилъ Запада; никогда не наносилъ ему ущерба, не присваивалъ себѣ его земель, не порабощалъ себѣ его населенія. Не мѣшало бы молодымъ русскимъ ученымъ заняться спеціальнымъ историческимъ изслѣдованіемъ западной дружбы къ Россіи и ея отношеній къ Западу! Исключая эпизода Семилѣтней войны, предпринятой въ по льву Австріи и такъ благополучно для Пруссіи (по волѣ самой Россіи) законченной,-- кромѣ благодѣяній, ничего другаго не видала себѣ отъ Россіи Европа, ни въ частности Австрія и Германія. Да ничего и не домогается себѣ отъ нихъ, ничего и не хочетъ себѣ чужаго, ихняго, ни Россія, ни вообще Славянство. На знамени русско-славянскомъ нѣтъ другихъ словъ, кромѣ любви, мира, свободы. Чего добиваются несчастные Славяне по ту и по сю сторону Дуная? Только права жить и быть по своему, да и гдѣ же? у себя, дома, въ родной землѣ,-- ничего бол ѣ е, и отъ такого-то непомѣрнаго притязанія кипятъ и шипятъ отъ злобы и негодованія высококультурныя Германія и Австрія!! Какія дѣянія учинила Россія съ тѣхъ поръ, какъ вошла въ кругъ европейскихъ, державъ? Освободила изъ-подъ польско-латинскаго гнета Бѣлоруссію и Украйну, освободила Молдавію, Валахію, Сербію, Грецію и Болгарію изъ-подъ ига турецкаго и дала имъ самостоятельное бытіе. Вотъ ея "панславизмъ": онъ ли ей вмѣняется въ грѣхъ? Съ тонки зрѣнія Австріи, захватившей, вопреки волѣ населенія, вооруженною рукою, безъ малѣйшаго повода, двѣ славянскія области, которыя она спѣшитъ обезнародить, окатоличить и онѣмечить, вышеупомянутое поступки Россія безъ сомнѣнія преступны, безнравственны и просвѣщеннымъ Западомъ впредь допущены быть не могутъ!.. Спрашивается: когда кому-либо изъ Русскихъ приходило въ голову требовать себѣ Берлина или Вѣны подобно тому, какъ одинъ извѣстный австрійскій публицистъ, не далѣе какъ въ нынѣшнемъ же году, заявилъ печатно о необходимости войны съ Россіей, причемъ Пруссія должна присвоить себѣ Варшаву и Вильну, а Австрія -- Кіевъ! (См. ниже замѣчательную статью г. Ламанскаго).
Нѣтъ державы въ свѣтѣ миролюбивѣе Россіи; нѣтъ племени болѣе мирнаго и добродушнаго по природѣ, чѣмъ Славянское. Никакой войны ни съ кѣмъ не только бѣдные малые Славянскіе народцы не затѣваютъ, но не затѣваетъ и не желаетъ ея и Россія. Менѣе чѣмъ съ кѣмъ-либо можетъ она желать войны съ Германіей, съ которой даже и столкновенія прямыхъ интересовъ у насъ нѣтъ и не имѣется, и только лишь по неволѣ, нехотя, осматривается порою Россія: въ порядкѣ ли у нея оружіе и доспѣхи -- въ виду ополчающейся на нее западной неправды и ненависти?
"Этого мало, что ты не желаешь войны и не угрожаешь намъ ею",-- возражаютъ Россіи австрійскіе и германскіе дипломаты: "мы это м сами знаемъ; но вѣдомо намъ также, что пока ты крѣпка и сильна, и живо въ тебѣ твое славянское самосознаніе, Балканскій полуостровъ естественно входитъ въ сферу твоего историческаго призванія, какъ представительницы Православнаго Славянскаго міра; но о тебѣ, но по твоей милости живучъ національный духъ Славянскій во всѣхъ отрасляхъ Славянскаго племени. А ты, если хочешь увѣрить насъ въ твоемъ миролюбіи, поспособствуй-ка Австріи втянуть Балканскій полуостровъ "въ сферу ея политическихъ интересовъ", даже сама, съ поклономъ, проводи ее вплоть до Константинополя, предай намъ въ обдѣлку всѣхъ этихъ поганыхъ Славянъ, отступись отъ нихъ, измѣни своей природѣ,-- и только тогда мы снимемъ съ тебя упрекъ въ панславизмѣ"!
Но отъ такого панславизма, дающаго бытіе, жизнь и свободу Славянскимъ народамъ и всему православно-славянскому міру отказаться -- значитъ для Россіи отказаться отъ самой себя, отъ своего существа и своего призванія въ человѣчествѣ.
Славянскій вопросъ есть вопросъ Русскій и Русскій вопросъ есть Славянскій. Рѣшеніе Славянскаго вопроса зависитъ отъ разрѣшенія Русскаго вопроса у насъ дома, отъ торжества русскихъ народныхъ началъ въ нашемъ собственномъ отечествѣ. Вотъ почему нашимъ сосѣдямъ Нѣмцамъ всякое національно-русское направленіе въ русской литературѣ или политикѣ кажется непремѣнно панславистическимъ и потому ненавистно. Повторяемъ: политической панславистической программы и политическаго панславистическаго идеала не существуетъ, но какъ духовная солидарность и взаимное другъ въ другу тяготѣніе вѣтвей одного племени, какъ сознаніе славянскаго братства, какъ міръ Православно-Славянскій съ Россіей во главѣ, предъявляющій притязаніе жить, быть и развиваться рядомъ съ Романскимъ і Германскимъ, панславизмъ существуетъ и какъ идея, и какъ фактъ Онъ былъ, есть и будетъ. На его сторонѣ -- святая правда; отъ этой правды Россія не отречется, эту правду Россія не посрамитъ.