Съ Запада дуетъ миролюбіемъ, и на этотъ разъ настолько рѣзко и чувствительно, что въ подлинномъ свойствѣ дуновенія нельзя сомнѣваться. Слава Богу! Вооруженный, хотя и не то что миръ разоружившійся, перековавшій "мечи на орала", однако все же лучше войны, и не только войны, но и того неопредѣленнаго состоянія, которое можно назвать полумиромъ и которымъ характеризовались до самыхъ послѣднихъ дней отношенія къ Россіи ея ближайшихъ сосѣдей. Правда, Германія хвалится, что куетъ миръ уже издавна, съ самаго окончанія Берлинскаго конгресса; только тѣмъ и занята, чтобы заключить кого-нибудь въ оковы мира; съ этою цѣлью и "лиги" или заговоры мира устроиваеть; но кромѣ того, что не всѣмъ эти оковы впору, не всякій охотился стать узникомъ миролюбивыхъ замысловъ германскаго канцлера,-- оказалось до очевидности, что немыслима для Европы никакая благоденственная тишина, обусловленная воинственными угрозами Русской державѣ. Въ самомъ дѣлѣ, какъ ни сладкогласно пѣлись гимны миру правителями и дипломатами срединнаго европейскаго материка, но трудно было этому пѣнію внушить Европѣ спокойствіе среди той суетливой, назойливой, запальчивой вражды къ Россіи, которою свистѣла, шумѣла, галдѣла до оглушенія германская и австрійская пресса. Въ послѣднее время она представляла подобіе дружной военной на насъ аттаки, какъ бы по чьей-то командѣ: "въ перья!".. Насъ то-и-дѣло кроили и дѣлили; пасквили, памфлеты, брошюры, передовыя газетныя статьи о походѣ на русскую территорію, съ соображеніями стратегическими и даже политическими на случай успѣха (который, при нашей пресловутой теперь въ Европѣ "слабости во всѣхъ отношеніяхъ", представлялся несомнѣннымъ), сыпались какъ картечь изъ митральёзы. Печать и въ Австро-Венгріи и въ Германіи конечно свободна, но по вопросамъ внѣшней политики она не имѣетъ привычки дѣйствовать слишкомъ рѣзво въ разладъ съ верховнымъ правительствомъ... Русская журналистика не столько оскорблялась, сколько сердечно огорчалась таковымъ непристойнымъ и незаслуженнымъ Россіею сосѣдскимъ поведеніемъ и пыталась вѣжливо урезонить расходившееся "общественное мнѣніе" этихъ просвѣщенныхъ, странъ,-- но ее же и притянули къ отвѣту! ее же именно и благоволилъ австрійскій министръ графъ Кальноки, публично, предъ высшимъ имперскимъ парламентомъ, обвинить въ бранномъ задорѣ! А теперь, опять словно по командѣ, всѣ главнѣйшіе органы австро-венгерской и германской прессы бьютъ отбой, слагаютъ пѣсни миру, выдаютъ похвальный аттестатъ русскому кабинету, гладятъ по головкѣ, снисходительно, русскую печать и объявляютъ внушительно, что на политическомъ горизонтѣ все обстоитъ благополучно, но обстояло бы еще благололучнѣе, еслибъ не было... нѣкоторыхъ черныхъ зловѣщихъ въ Россіи точекъ. Точки же эти -- русскіе панслависты. Они одни угрожаютъ миру. Не будь ихъ -- была бы тишь да гладь, и никакія бы жертвы не пищали, и Альзасцы, вѣроятно, благословляли бы свою судьбу, и Босняки только бы умилялись, отбывая Австрійцамъ воинскую и податную повинность... Вслѣдствіе таковыхъ заграничныхъ обвиненій, заговорили вновь "о панславистахъ въ Россіи" и многія наши газеты. Однѣ всячески отрицаютъ ихъ существованіе, но допускаютъ, что въ Россіи есть-таки въ извѣстной степени сочувствіе къ Славянамъ, которое впрочемъ оправдывается естественностью родственныхъ чувствъ. Другія, хмурясь, замѣчаютъ на это, что оно пожалуй и дѣйствительно такъ, но и родственниковъ надо любить съ умѣренностью и акуратностью, руководствуясь прежде всего собственными интересами; третьи возглашаютъ, что всякому славянскому вопросу и всякимъ славянскимъ симпатіямъ наступилъ теперь конецъ, и Россіи нужно теперь помышлять только "о цивилизаціи". При этомъ "Русскій Курьеръ" съ истинно-рабьимъ усердіемъ доноситъ своей барынѣ -- Западной Европѣ или въ частности своимъ "высококультурнымъ" госпожамъ Австро-Венгріи и Германіи, что напрасно-де отрицаютъ бытіе панславистовъ въ Россіи, что они имѣются, только подъ кличкой "славянофиловъ", которые вовсе не вымерли, а еще живы; что отъ нихъ-де вся и бѣда, они и послѣдней-то русской войны виновники, ихъ-то и слѣдовало бы искоренить, какъ гибель, какъ чуму, какъ язву нашихъ мѣстъ... Оставимъ, впрочемъ, наши газеты въ сторонѣ я займемся "черными точками" смущающими иностранныя правительства и публицистовъ.
Что такое панславизмъ или въ буквальномъ переводѣ -- всеславянство? Существуетъ ли онъ? И да, и нѣтъ. Онъ не существуетъ ни какъ политическая партія, ни какъ политическая программа, ни даже какъ опредѣленный политическій идеалъ. Объединеніе всѣхъ Славянъ восточныхъ и западныхъ въ одно политическое тѣло даже и въ мечтахъ никому доселѣ въ точномъ образѣ не представлялось. Но панславизмъ несомнѣнно имѣетъ бытіе какъ присущее въ наше время всѣмъ многоразличнымъ вѣтвямъ Славянскаго племени сознаніе ихъ славянской общности или единоплеменности. Эта общность не имѣетъ, какъ таковая, ни формы, ни инаго внѣшняго выраженія; да и трудно было бы ей повидимому найти ихъ себѣ при разнообразіи всѣхъ этихъ вѣтвей, отличающихся другъ отъ друга и вѣроисповѣданіями, и внѣшними историческими судьбами, и нарѣчіями, и алфавитомъ: однѣхъ азбукъ славянскихъ можно насчитать семь или восемь!.. Ни одна изъ вѣтвей и не думаетъ поступаться въ пользу другой своею этнографическою или пожалуй мѣстною "національною" особенностью... Но при всемъ томъ, вопреки этому разнообразію, всѣ онѣ слышатъ въ себѣ близкое родство духа, всѣ онѣ въ наши дни сознаютъ себя какъ бы членами одного духовнаго и нравственнаго цѣлаго... Всѣ эти Чехи, Словаки, Словенцы, Хорваты, Сербы, Болгаре,-- всѣ они, вмѣстѣ съ пробужденіемъ къ національной жизни, пробудились не только какъ Чехи, Словаки, Словенцы и пр., но и какъ Славяне. Ибо не какъ Чехи, Словаки, Словенцы и пр., взятые порознь, призваны они ко всемірно-исторической роли, но какъ Славяне и черезъ Славянство: только этою стороною своего бытія, только какъ части міроваго племени Славянскаго, могутъ они достигнуть и міроваго значенія въ исторіи. Внѣ этой обще-славянской стороны, или измѣнивъ идеѣ Славянства, они -- ничто. Одною своею этнографическою особенностью не въ состояніи они спасти свою духовную самостоятельность отъ насилія и соблазновъ чуждыхъ народовъ, болѣе чѣмъ они мощныхъ культурою, энергіей воли, самомнѣніемъ и внѣшнею крѣпостью.
Носительница этой идеи Славянства, воплотившая ее въ самомъ своемъ бытіи -- Россія. Этимъ и объясняются всѣ вольныя и невольныя тяготѣнія къ ней прочихъ, разсѣянныхъ и разрозненныхъ отраслей Славянскаго племени. Она уже сама цѣлый міръ,-- міръ, который стоитъ о себѣ и самъ собою, не извнѣ получаетъ, а самъ изъ себя раскрываетъ свое призваніе,-- міръ противополагающій себя Западу: и своимъ отличнымъ отъ него вѣроисповѣданіемъ, и своею не общею съ нимъ исторіею, и всѣми коренными началами соціальнаго, гражданскаго, политическаго своего быта, особымъ нравственнымъ и духовнымъ складомъ своего народа. Ему, русско-славянскому міру, передалъ въ наслѣдіе и въ береженіе православный Востокъ всѣ сохраненныя имъ сокровища вѣрующаго духа, когда изнемогъ самъ для исторической жизни и порабощенъ былъ ордами магометанскими; ему, русско-славянскому міру, передала умирающая Восточная Имперія свой вѣнецъ и свое неисполненное призваніе. Но представитель Востока и наслѣдникъ Византіи, этотъ русско-славянскій міръ не сталъ ни Востокомъ, ни Византіей, а расположись между Востокомъ и Западомъ, дерзновенно рѣшилъ воспринять въ себя и всѣ сокровища знанія и мысли западнаго человѣчества. Какъ совершитъ онъ за себя и за все Славянство этотъ подвигъ сочетанія и претворенія въ единое органическое духовное цѣлое сихъ богатствъ Востока и Запада,-- это вопросъ грядущихъ временъ, и не о немъ теперь рѣчь,-- а рѣчь о томъ, что къ концу XVII вѣка, преодолѣвъ всѣ противопоставленныя препятствія, вырвалась Россія (или въ лицѣ ея русско-славянскій православный міръ) на арену всемірной исторіи.
Много уже къ тому времени безвозвратно погибло отдѣльныхъ Славянскихъ племенъ. Вся Сѣверная и Восточная Германія стоитъ на костяхъ славянскихъ, или на славянской подпочвѣ. Кровава, упорна была борьба славянскихъ поселеній вдоль Эльбы и Балтійскаго Поморья съ германскими рыцарями и ихъ дружинами, начиная съ Карла Великаго,-- но объ этомъ непререкаемомъ приговорѣ исторіи нечего уже и вспоминать. Оставшихся въ живыхъ, въ предѣлахъ современной Западной Европы, Славянъ -- Россія, при Петрѣ, застаетъ въ видѣ разрозненныхъ оазисовъ среди побѣдоносныхъ чуждыхъ имъ элементовъ. Къ дѣйствію грубой враждебной силы присоединилось и насиліе духовное. Римская Курія, воплотившая въ себѣ все древнее властолюбіе Рима и всю духовную сущность Запада, порвала ихъ связь съ Востокомъ, отъ котораго они приняли первоначально свѣтъ истинной вѣры, и посягнула такъ-сказать на самую душу этихъ Славянскихъ племенъ. Олатинились и Чехи, и Хорваты, и Словенцы, и Словаки, но не сразу и не безъ борьбы,-- однакоже латинство не уберегло ихъ національной самостоятельности. Славянская природа Чеховъ возстала, въ лицѣ Гуса, противъ духовнаго ига Рима во имя чистой истины вѣры и древнихъ преданій вселенской апостольской церкви, а также и во имя народности; Гусъ былъ сожженъ по рѣшенію Констанцкаго собора; его послѣдователи Гуситы вступили въ отчаянный бой съ германскимъ міромъ, наводи на него страхъ и ужасъ. Борьба обозначилась уже и тогда какъ борьба славянства съ германизмомъ... Германская сила преодолѣла. Послѣ сраженія при Бѣлой Горѣ въ 1620 г. и послѣ такъ-называемой Пражской Экзекуціи завершилась, повидимому, навѣки и судьба Чешскаго королевства. Всѣ письменные памятники чешской національности были истреблены, Чехія была раздавлена, растоптана, сломлена нравственно, и казалось -- уже не возстанетъ изъ праха... Ко времени выступленія Русской державы на политическую сцену Европы не было ни одной отрасли Славянскаго племени свободной и самостоятельной: Чехія -- провинція Австрійской или, по тогдашнему Священной Римской имперіи,-- преданная въ полное достояніе германизаціи; Словенцы въ австрійскихъ имперскихъ провинціяхъ -- Штиріи, Каринтіи, Крайнѣ, Истріи -- едва-едва въ низшихъ слояхъ своихъ хранили искру національности; Словаки пребывали нераздѣльно въ составѣ Венгерскаго королевства, которому подчинена была и Хорватія; Далматинское славянское побережье находилось подъ владычествомъ Венеціи и вообще итальянской культуры; на Балканскомъ полуостровѣ православные Сербы и Болгаре томились подъ игомъ магометанъ. Участь послѣднихъ была однако все же завиднѣе участи Славянъ въ австрійскихъ и итальянскихъ владѣніяхъ: турецкое господство, какъ ни было оно тягостно, все же однако не пыталось ни извратить ихъ вѣру, ни обезнародить, и словно подъ желѣзнымъ колпакомъ предохранило ихъ отъ германизаціи и папизма. Только на Черной Горѣ горсть сербскихъ удальцовъ подъ управленіемъ Владыки-митрополита, одна изъ всѣхъ Славянъ, кромѣ Россіи, хранила мужественно свою независимость... Имя славянское казалось затеряннымъ въ Европѣ, и Нѣмцы горделиво признавали ихъ низшею расою, призванною къ рабству или только къ тому, чтобы послужить матеріаломъ для питанія и восполненія господствующихъ расъ Запада съ утратой всякаго признака славянской народности, подъ воздѣйствіемъ германо-романской культуры.
А Польша? Какъ могли мы не упомянуть ни однимъ словомъ объ этомъ славянскомъ королевствѣ, не знавшемъ западнаго политическаго ига до самаго своего паденія идя расчлененіи въ концѣ XVIII вѣка? Но въ томъ-то и дѣло, что Польша выдѣляется изъ общей судьбы Славянскаго, "опально-міроваго", по выраженію поэта, племени: она никогда не возносила славянскаго знамени. Отторгнувъ ее отъ Восточной церкви, католицизмъ,-- какъ говоритъ одинъ изъ новѣйшихъ польскихъ писателей,-- отторгнулъ ее и отъ всего православно-славянскаго міра (который есть и долженъ считаться міромъ по преимуществу православнымъ уже потому, что громаднѣйшее большинство Славянъ принадлежитъ къ этому исповѣданію) и вмѣстѣ съ тѣмъ повергъ ее, Польшу, къ ногамъ Запада -- какъ наиусерднѣйшую его прислужницу. Особенно же рѣшительный переворотъ въ судьбѣ Польши произошелъ во второй половинѣ XVI вѣка, когда въ эгу несчастную страну проникли іезуиты и вогнали ультрамонтанскій католическій духъ въ самую плоть и кровь польскаго племени. Ставъ любимѣйшею дочерью Римской куріи, Польша стала вмѣстѣ съ тѣмъ "бульваромъ Запада" противъ московскаго православія и "варварства"! Польша -- ренегатка въ мірѣ Славянскомъ, ренегатка вдвойнѣ, не только потому, что дала себя олатинить (католики, напр, и Чехи, и Хорваты -- къ несчастію), но и потому, что въ фанатической ненависти своей къ православію, исповѣдуемому большинствомъ Славянъ, въ томъ числѣ великимъ Русскимъ народомъ, заглушила въ себѣ и чувство и сознаніе славянской духовной общности и родства. Всегда и всюду православныя Славянскія племена, во всѣхъ своихъ стремленіяхъ къ національной независимости, въ числѣ самыхъ ярыхъ своихъ враговъ встрѣчали Поляковъ въ союзѣ съ романо-германскимъ Западомъ. Между тѣмъ, вопреки, какъ въ Чехіи -- благодаря Гусу и гуситству, такъ и между Хорватами -- благодаря ихъ ближайшему родству съ православнымъ Сербскимъ племенемъ и народнымъ, до сихъ поръ Живучимъ и дорогимъ преданіямъ о "старой вѣрѣ", живетъ и бодрствуетъ сознаніе славянскаго единства и братства.
Намъ необходимо однакоже объяснить точнѣе и полнѣе внутреннее значеніе католическаго и православнаго исповѣданій для судьбы Славянскихъ племенъ, независимо отъ того факта, что большинство Славянъ вмѣстѣ съ Россіей принадлежатъ въ Православной церкви. Нѣтъ злѣйшаго врага для Славянства, какъ папизмъ, ибо онъ противорѣчитъ самому существу духовной славянской природы. Православіе само по себѣ не наноситъ ущерба никакой національности я обязываетъ своихъ исповѣдниковъ къ соблюденію лишь преданій и каноновъ вселенской церкви, постановленныхъ и утвержденныхъ на вселенскихъ соборахъ, кои равно признаются и Востокомъ и Западомъ. Оно даетъ полный просторъ возникновенію и преуспѣянію автокефальныхъ національныхъ церквей, не налагаетъ на нихъ узъ внѣшняго и внутренняго подчиненія какой-либо чуждой центральной власти, а налагаетъ лишь узы взаимнаго единенія въ любви и мысли, и лишь на общемъ свободномъ согласіи установляеть рѣшеніе общихъ церковныхъ вопросовъ. Не то Римская церковь. Она -- притязуя на вселенскость -- есть воплощенное отрицаніе самаго начала вселенскости въ его существенномъ смыслѣ; она вся насквозь проникнута односторонностью Запада. Это не что иное, какъ самъ, какъ самъ Римъ, возводящій себя во вселенское значеніе, притязающій на вселенское господство, домогающійся подчиненія себ ѣ всей вселенной. Державное призваніе древняго рtспубликанскаго и императорскаго Рима всецѣло перенесено въ область духовнаго державства Римскаго папы. Папизмъ всѣми возможными для него путами приплетаетъ исповѣдующихъ его -- къ Западу,-- т. е. къ Западу историческому, съ его міросозерцаніемъ и его идеалами. Такъ Римъ обязываетъ всѣ народы, принимающіе католическое вѣроисповѣданіе совершать богослуженіе не на ихъ народныхъ языкахъ, а непремѣнно на языкѣ латинскомъ. Онъ не допускаетъ національныхъ самостоятельныхъ церквей. Онъ есть центръ, куда должны устремляться раболѣпно умы и сердца всѣхъ вѣрныхъ католиковъ, откуда изрекаются непререкаемые глаголы духовной жизни и смерти. Авторитетъ не въ истинѣ самой, а въ папѣ, ибо ему одному принадлежитъ ея истолкованіе. Папа -- полновластный, самодержавный государь вселенской духовной державы, что на римскомъ церковномъ языкѣ выражается такъ: непогр ѣ шающій глава церкви, вице-Христосъ. Католики -- не сыны церкви, и не члены ея, а только подданные, безгласные и вполнѣ зависящіе отъ папскаго самодержавнаго или непогрѣшимаго произвола. Наконецъ, въ противоположность Православной церкви, гдѣ, по недавнимъ еще словамъ Восточныхъ Патріарховъ, народъ есть самое тѣло церкви, гдѣ міряне сознаютъ себя и признаются живыми членами церковнаго тѣла, причастными ея жизни и дѣланію -- въ католической церкви народъ есть anima vilis, міряне -- даже не низшій классъ, а какіе-то страдательные субъекты. Мірянамъ не дозволено чтеніе Священнаго Писанія; мірянамъ святое таинство Евхаристіи преподается не подъ обоими видами; даже литургія, которая въ Православной церкви не мыслится иначе, какъ въ присутствіи собранія вѣрующихъ или хоть одного изъ нихъ, какъ представителя всѣхъ тѣхъ, для кого и отъ кого священнодѣйствующимъ приносятся Св. Дары (ибо самое жертвоприношеніе есть въ то же время образъ таинственнаго общенія человѣковъ во Христѣ),-- даже литургія можетъ совершаться у Латинянъ священникомъ одиноко, про себя и для себя, и даже шепотомъ...
Но различіе идетъ еще глубже, православіе есть по преимуществу религія духа. Католицизмъ по преимуществу -- религія въ практическомъ своемъ примѣненіи) По это преобладаніе практицизма надъ духомъ обратило католицизмъ въ религію вн ѣ шняго земнаго авторитета, вн ѣ шней правды и вн ѣ шнихъ обездушенныхъ дѣлъ, т. е. дѣлъ, которыя цѣнятся сами по себѣ, независимо отъ отношенія къ нимъ духа. Таковымъ сталъ католицизмъ именно по мѣрѣ того, какъ онъ отдѣлялся отъ вселенскаго братскаго равенства и единства, и воспринималъ въ себя духовное наслѣдіе языческаго, міродержавнаго, практическаго Рима. Древній Римъ былъ по преимуществу практикъ и олицетворенный формально-логическій разумъ. Онъ выработалъ во всей строгости и оставилъ въ наслѣдіе міру идею государства и внѣшней правды. Только она и могла быть доступна вполнѣ язычнику -- внѣ божественнаго откровенія, точно также какъ только одно государство могло представляться ему какъ высшая форма и цѣль бытія -- внѣ христіанскаго идеала церкви. Это высшее, что могъ дать языческій міръ,-- и поистинѣ какое могучее, колоссальное созданіе раціонализма являетъ намъ Римское Право! Это есть "право" по преимуществу, это собственно единственное изъ "правъ" построенное въ строгой послѣдовательности отъ начала до конца, а потому и остается оно до сихъ поръ не только вѣковѣчнымъ изумительнымъ памятникомъ, но и предметомъ научнаго изученія. Понятно, что и по прошествіи чуть не 20 вѣковъ оно продолжаетъ составлять предметъ преподаванія, необходимую школу для юриста, ибо только оно формируетъ настоящее, строгое юридическое мышленіе. Но не надо забывать, что и Римлянинъ, завершивъ зданіе своего "Права", изрекъ ему приговоръ или по крайней мѣрѣ призналъ бытіе высшей, еще не ясной для него, не воплощаемой "правомъ" истины,-- словами: summum jus -- summa injuria!... И если государство, какъ высшая внѣшняя форма земнаго общежитія, не можетъ обойтись безъ внѣшней правды, то христіанство преднесло передъ человѣчествомъ идеалъ еще высшаго бытія и общежитія, зиждущагося на правдѣ внутренней. На этой-то правдѣ внутренней, не юридической, не на внѣшне-логическомъ умозаключеніи основанной, а на свидѣтельствѣ духа и на согласіи съ истиной Божіей -- и воздвигнута на землѣ Святая Церковь.
Но католицизмъ перенесъ духъ Римскаго Права и въ область церковную, запечатлѣлъ его характеромъ, его казуистикою самое христіанское нравственное ученіе. Поэтому-то католицизмъ, представляя такую раціональную (для многихъ -- увы! соблазнительную) стройность, являетъ въ то же время въ себѣ положительное оскудѣніе вѣрующаго духа; поэтому-то онъ и опознаетъ истину или думаетъ опознать ее лишь по легальнымъ, юридическимъ признакамъ, паспортамъ, примѣтамъ, подчиняетъ ее вн ѣ шнему авторитету.
Этотъ духъ Римскаго Права вошелъ въ то же время въ самыя нѣдра западныхъ, Германо-Романскихъ народовъ, въ ихъ жизнь, бытъ и нравственное міросозерцаніе. Но этотъ духъ чуждъ натурѣ племенъ Славянскихъ; ихъ, какъ извѣстно (и Русскій народъ въ особенности), обвиняютъ даже въ недостаткѣ чувства легальности или внѣшней законности. Упрекъ справедливъ, но онъ вмѣстѣ съ тѣмъ свидѣтельствуетъ о томъ, что для Славянина вообще, тѣмъ болѣе для Славянина православнаго, юридическая истина ниже истины нравственной, и всѣ стремленія его души, нашедшія себѣ выраженіе и въ основахъ его быта -- направлены къ правдѣ внутренней. "Рѣшить по Божьи" для русскаго крестьянина, напримѣръ, самое желанное рѣшеніе, всегда предпочитаемое имъ "рѣшенію по закону". Вообще племена Славянскія по природѣ своей не столько политическія, сколько такъ-еказать бытовыя; государство для нихъ не есть само по себѣ высшая ц ѣ ль существованія, а только средство для свободнаго мирнаго и благоденственнаго бытія, утверждающагося всего болѣе на внутренней, а не на юридической правдѣ. Допуская же однако послѣднюю, какъ роковую необходимость, они стараются вмѣстѣ съ тѣмъ, въ противоположность Романо-Германскимъ племенамъ, всемѣрно оградить отъ вторженія такъ-называемаго "правоваго порядка" область нравственныхъ отношеній. Извѣстно, напримѣръ, что теперь на Западѣ все тяготѣетъ къ тому (да таковъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, и идеалъ нашихъ доморощенныхъ "либераловъ"), чтобъ мировой судья и квартальный вторглись не только въ церковь, но и въ семью, въ отношенія родителей къ дѣтямъ, дѣтей къ родителямъ, супруговъ между собою, вездѣ, всюду,-- чтобъ "правовой порядокъ" влѣзъ въ самую душу и тамъ бы замѣнилъ самую совѣсть!
Вотъ, благодаря именно всѣмъ этимъ (бѣгло и поверхностно лишь намѣченнымъ нами) свойствамъ Славянскаго племени, такъ и пришлось по немъ, по милости Божіей, православное исповѣданіе! Отсюда же понятно, почему такъ чуждо, такъ противорѣчитъ его духовной природѣ исповѣданіе римско-католическое, съ его папизмомъ или в ѣ рою, по выраженію древней Руси. Сведемъ же вкратцѣ эти существенныя противорѣчія. Принимая латинство, Славянинъ отрекается отъ вселенскаго характера и идеала христіанства въ пользу западнаго; отъ роднаго языка въ богослуженіи -- въ пользу чужаго, латинскаго; отъ національной церкви, съ ея вселенской основой, въ пользу Рима, куда и переноситъ онъ свой церковный центръ. Онъ перестаетъ быть живымъ членомъ церкви, причастнымъ ея внѣшней и внутренней жизни; онъ, какъ мірянинъ, занимаетъ мѣсто лишь за оградой церковной, внутри которой сидитъ лишь привилегированный классъ человѣчества,-- начальства и власти, и служилое сословіе церковное: онъ поступаетъ въ безпрекословное подчиненіе государю-папѣ -- въ качествѣ безгласнаго подданнаго, лишеннаго даже права непосредственно питаться истиной изъ Священнаго Писанія. Аристократическая стихія, присущая католическому міру, претитъ демократизму Славянскаго племени,-- и весь строй латинской церкви находится въ прямой противоположности съ тѣмъ православнымъ церковнымъ строемъ, который такъ соотвѣтствуетъ началу вѣчевому, хоровому, мірскому или общинному, искони прирожденному Славянамъ, засвидѣтельствованному у нихъ исторіей съ самыхъ первыхъ дней историческаго бытія. Наконецъ и нравственный идеалъ католицизма, какъ и всего западнаго міра, къ которому, чрезъ католицизмъ, по неволѣ пріобщается и олатиненный Славянинъ,-- этотъ идеалъ, проникнутый римскимъ юридическимъ міросозерцаніемъ, противоположенъ нравственному идеалу Славянина, дорожащаго выше всего правдою внутреннею. Вотъ почему мы и сказали, что латинство искажаетъ нравственную природу Славянства, дѣлая его западникомъ; да и не этимъ ли самымъ объясняется и тотъ историческій фактъ, что міръ Славянскій и въ реальности есть міръ православный, и только въ православныхъ Славянахъ идея Славянства облечена дѣйствительною жизненностью и силою?