Директор Гвоздев.
4.
Милостивый государь граф Лев Алексеевич!
Ваше сият<ельст>во, возвратив мне сочинение мое под названием "Бродяга", в то же время изволите делать мне замечание, что литературные занятия мои как человека служащего едва ли могут не быть сопряжены с ущербом для службы, почему и желательно, чтобы, оставаясь на службе, я прекратил всякие авторские труды.
Не только правом, но и обязанностью своею считаю объяснить Вашему сиятельству, что не служба терпит от моих литературных занятий, а литературные занятия, нравственное и умственное образование мое принесены в жертву службе. Никто никогда не мог и не может упрекнуть меня в лености или в нерадивом исполнении своего долга, потому что к деятельному служению побуждаюсь я ответственностью - не перед начальством моим, а перед моею собственною совестью. Напротив того, упорные, утомительные, непрерывные труды по возложенным на меня многоразличным и многосложным поручениям лишают меня не только возможности предаваться какому-либо нравственному отдыху, но нередко и такого досуга, на который имеет право даже и поденщик... Предпоследняя глава из "Бродяги" написана была в декабре 1848 г<ода>; последняя через год, в декабре 1849-го, и с тех пор к "Бродяге" не прибавлено ни строчки, хотя с того времени прошло уже почти 14 месяцев... Не думаю, чтоб эта тягостная автору задержка его труда была доказательством предпочтения мною литературных занятий служебным, тем более что о последних могут свидетельствовать вся здешняя губерния и представленные уже мною в министерство труды мои по службе.
Авторские занятия мои так редки и службе моей посвящается мною столько времени, что я не могу убедиться в необходимости прекратить труды, которые, если и не имеют особенного литературного достоинства, зато важны для меня как единственный способ освежения моих, утомляемых службою, нравственных сил...
Прошу извинения у Вашего сият<ельст>ва в том, что утруждаю Вас письмом своим, но я счел нужным со всею откровенностью объяснить настоящее положение дела и оградить себя от незаслуженного нарекания... [Комментируя просьбу министра о прекращении авторских трудов, И. С. Аксаков писал Н. А. Милютину о тех "нравственных тисках", в которых находится из-за службы (письмо от 19.II.1851 г. // РГИАР. Ф. 869. Оп. 1. Ед. хр. 818. Л. 15). С. Т. Аксаков был недоволен письмом сына к министру. А. В. Оболенский, бывший в это время в Москве, сообщал Ивану в Ярославль: "Сергей Тимоф<еевич> решительно не мирится с письмом твоим к м<инистру>, он обвиняет тебя в написании оного. - Бумага, вызвавшая от тебя это письмо, понимается им иначе, чем понимаешь ты ее" (письмо (1851 г.) // ИРЛИ. Ф. 3. Оп. 4. Ед. хр. 436. Л. 36 об.).]
С глубочайшим почтением и совершенною преданностью имею честь быть Вашего сият<ельст>ва всепокорнейшим слугой
И<ван> Аксаков.
5-го февраля 1851. Г<ород> Ярославль.