Нѣтъ страны въ мірѣ, поставленной въ болѣе благопріятныя политическія и соціальныя условія для развитія, какъ наша страна. Нѣтъ страны въ мірѣ, гдѣ бы связь народа съ верховной властью была такъ искренна, такъ проста и такъ -- не по принужденію или невѣжеству, а свободно и сознательно прочна какъ въ Россіи. Нѣтъ страны въ мірѣ, гдѣ бы верховная власть была полномочнѣе, свободнѣе въ своихъ дѣйствіяхъ, и какая же власть? власть, источникъ которой -- въ народномъ избраніи... И нѣтъ народа болѣе преданнаго, болѣе послушнаго этой власти, болѣе дисциплинированнаго для государственной жизни, какъ народъ Русскій: онъ дисциплинированъ и самою своею тысячелѣтнею исторіею, и своимъ общиннымъ или мірскимъ устройствомъ, онъ воспитанъ къ тому и тѣмъ высшимъ духовнымъ началомъ, которое лежитъ во главѣ угла его земнаго существованія. Нѣтъ за то и народа болѣе способнаго къ внутреннему самоуправленію (разумѣется, самородному, а по тому, которое подъ этимъ названіемъ измышляется бюрократами), -- это, впрочемъ, доказывается всего его исторіей; нѣтъ народа менѣе исключительнаго, менѣе завистнаго и болѣе расположеннаго чтить права нравственнаго и умственнаго превосходства, въ силу убѣжденія, "что ученье -- свѣтъ, а неученье -- тьма". Въ то время, какъ Западъ, вслѣдствіе иныхъ условій своего государственнаго созиданія и цѣлой совокупности причинъ, о которыхъ здѣсь распространяться не мѣсто, волнуется, мучается задачами политическими и соціальными и почти не находитъ разрѣшенія имъ инаго, какъ путемъ кровавыхъ насилій, намъ все дано въ природномъ такъ-сказать видѣ, что для нихъ есть только мечтаемое, искомое, предметъ отвлеченнаго измышленія. Такъ, "демократія", напримѣръ, есть или неизбѣжное грядущее зло или призываемое обновляющее благо, но во всякомъ случаѣ съ характеромъ революціоннымъ: нѣтъ земли съ болѣе широкимъ "демократическимъ" основаніемъ, какъ наша Рос сія" но такимъ, которымъ именно обусловливается незыблемость и крѣпость государства, въ которомъ для него наинадежнѣйшій залогъ мира и тишины. Тамъ ассоціація, общинный строй являются искусственнымъ созиданіемъ, т. е. то самое, что у насъ живетъ подъ названіемъ артели, въ формѣ сельскаго общества, общиннаго землевладѣнія, мірскаго устройства, и на что наши доморощенные иностранцы такъ легкомысленно посягаютъ... На-дняхъ прочли мы въ "Revue des deux Mondes" статью извѣстнаго публициста Лавеле, трактующую о децентрализаціи въ управленіи страны, о трудной дилеммѣ сохранить при ней сильную центральную власть, и о невозможности разрѣшить удовлетворительно въ настоящее время этотъ вопросъ во Франціи при республиканскомъ режимѣ... Мы же обладаемъ, какъ присущими самой природѣ нашего политическаго организма и наимощною центральною властью, и способностью, преданіями, зачатками децентрализаціи самой естественной: она такъ-сказать въ крови и плоти нашей, въ какихъ бы неудачныхъ формахъ ни воплощалась порой, благодаря бюрократіи...
Государство, стерегущее, охраняющее заботливо земскій строй; земскій строй, берегущій, охраняющій государство (а какъ земля соблюла и умѣла соблюсти государство -- объ этомъ краснорѣчиво и поучительно гласятъ помѣщаемыя у насъ статьи Голохвастова); государство, постоянно вызывающее голосъ земли, ищущее добраго совѣта для свершенія своего великаго служебнаго подвига; земля не безгласная, совѣтная, на притомъ безпрекословно покорная велѣніямъ государственной власти; центральная власть самая свободная, самая мощная -- при самомъ широкомъ земскомъ мѣстномъ самоуправленіи; власть -- не механическій бездушный снарядъ (въ родѣ случайнаго большинства нѣсколькихъ голосовъ), а живая, личная, съ человѣческимъ сердцемъ; земство -- не формальное представительство, а живое, органическое выраженіе интересовъ и духа самой земли... и оба эти начала, обѣ эти силы -- въ единеніи любви и довѣрія, въ постоянномъ живомъ общеніи, сливающіяся въ одно органическое цѣлое... Вотъ основы нашего политическаго организма, лежащія въ духѣ народномъ, нашедшія себѣ, хотя бы и не полное, выраженіе въ старой Руси и которыхъ полное развитіе -- тотъ идеалъ, къ которому должны мы теперь стремиться. И таковы эти начала, что при правильномъ ихъ развитіи, при воздѣйствіи истиннаго просвѣщенія, подъ высшимъ водительствомъ Вѣры, они одни могутъ дать людямъ блага такой гражданской свободы, какой не въ силахъ создать и вынести никакія извѣстныя и искомыя на Западѣ формы правленія...
И вотъ, при такихъ-то основахъ нашей жизни, коренящихся въ духѣ народномъ, проявившихся и въ исторіи, -- что же мы видимъ, что же мы слышимъ въ нашей Русской современности?.. Это ли Россія, объ идеалѣ которой мы только-что говорили? Не признать ея лица..." переряженная, набѣленная. Не слыхать ея голоса: какіе-то подмѣненные, фальшивые голоса, иноземные командные звуки, да порою чей-то глухой стонъ изнутри... Вездѣ фасады, декораціи, подмостки, на подмосткахъ непонятныя представленія. Ворочаетъ всѣмъ, скрипя, какой-то громадный механизмъ, да еще развинтившійся, -- механизмъ, но не жизнь творческая, зиждительная. Вмѣсто жизни -- цѣлый міръ подобіи, цѣлый міръ сочиненій и насочиненныхъ заботъ, задачъ, вопросовъ, идеаловъ, потребностей, опасеній и недоразумѣній... Петербургъ -- великій сочинитель.
И все-таки сочинитель уже дрогнулъ. самъ собою, во глубинѣ души. И сдается намъ, что наставшее царствованіе положитъ мало-по-малу конецъ эпохѣ отвлеченнаго сочинительства и переводовъ съ иностранныхъ оригиналовъ, освободивъ изъ-подъ нихъ сдавленный ростъ Русской жизни съ ея простымъ, но глубокимъ смысломъ, съ ея высокими міровыми задачами... Въ этой надеждѣ, съ особенною радостью прочли мы въ отвѣтномъ Московскому генералъ-губернатору на новый годъ рескриптѣ Государя Императора -- какъ бы возвѣщеніе близости срока для торжественнаго вѣнчанія Государя на царство въ старомъ священномъ Кремлѣ и предстоящаго видимаго общенія Царя съ своимъ народомъ. Дай же Богъ скорѣе наступить тому праздничному дню, когда и намъ въ свою очередь можно будетъ повторить съ Хомяковымъ, привѣтствовавшимъ 26-е августа 1856 года:
Нашъ Царь въ стѣнахъ издревле славныхъ, --
Среди ликующихъ сердецъ,
Пріялъ вѣнецъ отцовъ держанныхъ, --
Царя-избранника вѣнецъ.