1. Из Парижа
Изо всех животных, способных в акклиматизации, человек, как известно, есть самое удобное животное и акклиматизируется всего послушнее и легче; но из различных экземпляров человеческой породы, бесспорно, самое видное, почетное и первое место в этом отношении принадлежит российским людям, то есть российской публике, российским образованным классам, но, конечно, не русскому простому народу. Это исключение просим подразумевать везде, где в нашем письме говорится об России и русских. Поселится ли русский человек, например, в Англии -- не только делается он тотчас англоманом по убеждениям, образу мыслей и складу ума (это уже чисто дело головы), но и начинает чувствовать как англичанин: и желудок у него становится английский, и передние зубы как-то вырастают и стискиваются совершенно по-английски. Зато лучшей для него награды и быть не может, как услышать отзыв, что "он англичанин, совсем как есть англичанин!". Поселите русского во Франции, в Париже -- и откуда ни возьмись, даже у воспитанника духовной семинарии являются и быстрота говора и парижское произношение буквы "р", как "рр", и парижская певучесть речи, и французская вертлявость, и французская любезность, и мастерство французских фраз: француз, совершенный француз! Если в конце прошлого века Фонвизин серьезно обижался дерзостью комплимента, которым французы обыкновенно приветствовали русского путешественника: "mais, monsieur, vous n'avez pas l'air russe du tout", то русские путешественники XIX века уже совершенно не похожи на чудака Фонвизина, и то, что поражало тогда француза, теперь уже сделалось чем-то совершенно нормальным и законным.
Un Russe ne doit pas avoir Fair russe du tout [русский не должен смотреть русским даже и по виду], и русская колония в Париже была бы в высшей степени скандализована, если б кто-либо действительно внешним своим видом отличался от француза и давал знать, что он русский. Впрочем, кому неизвестно, что русское высшее светское общество в Санкт-Петербурге имеет серьезную претензию -- на что бы вы думали? На то, что в нем сохранился французский язык во всей своей старинной, дореволюционной, элегантной, салонной чистоте и красивости, что русские в этом отношении лучшие французы, чем сами французы, что только в Петербурге или в русской аристократической колонии в Париже могут и должны французы отыскивать и le bon vieux francais, и le bon gout старинного французского общества времен г-жи Помпадур и Дюбарри, или даже времен реставрации и господства du noble faubourg St. Germain! Истинно, "полна чудес" русская земля! Чего не найдешь на Руси, на нашей, по выражению "Дня", "святой, великой нашей безобразной Руси!".
Но возвратимся к русским за границею. Перечислять вам подробности, как русский барин охотно и легко голланится, швейцарится, итальянится и даже немечится (последний процесс, впрочем, совершается труднее, потому что тут требуется уже некоторое немецкое добросовестное отношение к науке), мы не станем: это известно каждому, это каждый русский может проверить на себе, по собственному опыту; это можно видеть в особенности на русских духовных миссиях, пребывающих за границей. Между тем как служители всех прочих вероисповеданий не изменяют установленного обрядом своего костюма, нигде, ни даже в Париже, -- только русское духовенство старается изо всех сил, чтоб его не признали за духовенство! Разумеется, нет никакой важности в том, ходит ли духовенство во фраке или в рясе, но важность великая в тех побуждениях, которые заставили его сбросить рясу для фрака. Надобности в том нет никакой. Ведь священники римско-католические, протестантские, православные молдавские, валашские, армянские свободно разгуливают по парижским улицам, нисколько не боясь и не возбуждая насмешек, -- одни русские стыдятся пред иностранцами своей одежды, своего обычая, своей народности, себя самих! Неудивительно после этого, что русское духовенство за границей не делает прозелитов.
Европа мало знала русских до последней Восточной войны; она их боялась и ненавидела. С того же времени, как русские нахлынули на Европу и наводнили ее собою, Европа узнала их покороче, и результатом этого близкого знакомства вышло глубочайшее и всесовершеннейшее презрение. Это презрение вполне заслужено русскими путешественниками, и Европу нечего винить за то, что она считает их представителями всей русской нации, интеллигенцией) русского народа! Европе неведомо, в каком обратном отношении находится русское "образованное" общество к русскому народу, она не исследовала всей нашей внутренней, домашней истории и потому имеет полное право заключать по нашим путешественникам и о всей нашей стране, а эти последние, как уже было сказано, способны были до сих пор возбуждать только презрение. И это презрение вызывается не варварством, не невежеством (путешественники не уступают своим образованием большинству французов), не внешним неряшеством одежды и уклонением от моды (русские одеваются лучше всех за границей и отступать от моды не смеют), не какими-либо особенными темными действиями, а именно безличностью, безнародностью, или вернее: с одной стороны, душевным холопством, трусостью пред чужим мнением, ложным стыдом, вечною заботою походить во всем на иностранцев, низким искательством у иностранцев похвалы и милостивой улыбки, угодничеством, отсутствием всякой самостоятельности в мнениях и убеждениях; с другой стороны -- чванством, хвастовством самым суетным, самого низкого качества, тщеславною расточительностью, и -- барством, нисколько не величественным, а пошлым, пошлым до невыразимости! Разумеется, мы говорим про большинство; есть и тут почтенные исключения.
Впрочем, говоря вообще, что же и явили мы Европе, за что бы ей следовало уважать нас? Какую мысль, какое знание, какое открытие? Чем дарит Европу Россия? Да только балетными танцовщицами! Если не головою, так ногами мы действительно взяли! Зато как и услаждается национальное самолюбие русских патриотов при виде восторга, в который впадают иностранцы от искусства российских танцовщиц. Поблагодарим этих единственных представительниц русского народа, вызывающих сочувствие Европы! Quels jarrets, quels mollets, восклицают французы, и с какою гордостью слышит эти возгласы русское ухо!
Русские за границей -- это мольеровский bourgeois gentil-homme, мещане во дворянстве. Подобно тому как последние стыдятся своей родни и отрекаются от своего происхождения, так и русские спешат осудить вслух иностранцам все русское, унижаясь, просят извинения для грубой народности русской и восхваляют все заграничное! Где нет русских путешественников! По официальным данным, приведенным в одной из статей октябрьской книжки "Русского Вестника" оказывается, что в 1860 году отправилось за границу 275582 человека. Страшная цифра! Какая местность необъятной России не выслала сюда своих представителей! Уржум, Белебей, Стерлитамак, все уезды Оренбургской, Казанской, Вятской губернии потянулись в Париж, в Дрезден, в Баден! Помещики и помещицы, до старости лет дожившие в своих деревнях, на сытном хлебе, в барском неглиже, халатах, капотах и беличьих тулупах; потревоженные, как стая диких уток, выстрелом охотника, отменою крепостного права, поднялись стаей и опустились на Европу. Можно было думать, что вот они-то, по крайней мере, явят иностранцам что-нибудь свое, оригинальное, -- хотя бы и уродливое, -- ничуть не бывало! Они действительно очень оригинальны за границей, но не самостоятельностью, а преизбытком душевного раболепства пред иностранцами вообще, пред французами в особенности.
Смотришь и не веришь: какая-нибудь мамадышская барыня, весь свой век солившая грибы и расправлявшаяся по-барски с мужиками, побывав в Париже, уж и жить-то не может без Парижа, -- и замечательно, что чем отдаленнее край России от Москвы или Петербурга, тем сильнее тянет помещика оттуда именно в Париж.
275000 русских! Что внесли они нового в Европу? Какой новый элемент общественной жизни? Познакомили ли хоть с Россией? Познакомили действительно -- с ее недугом, с полною деморализацией русского общества в смысле политическом и общественном, с его отчуждением от русской народности, с его духовною зависимостью от европейского общественного мнения. Вспомним слова Генесси и других ораторов в английском парламенте о трусости русской в этом отношении и о том, что русские всего пуще боятся невыгодной для себя огласки в Европе! Мы хотели бы забыть, да к несчастию помним еще слишком недавно раздавшиеся на сенатской трибуне слова двоюродного брата императора Наполеона, во всеуслышание всего мира. Конечно, этот принц plon-plon, состоящий при Людовике-Наполеоне в качестве демократа и революционера, которого Французское правительство спускает с цепи полаять, когда признает это нужным, -- конечно, принц Наполеон не пользуется ничьим уважением в Европе, но тем не менее слова эти были произнесены публично с трибуны, несмотря на присутствие нескольких тысяч русских в Париже. Он сказал, что "русские, после Восточной войны, явились целовать руку, которая их била". И он прав, вот что и ужасно! Он прав, потому что действительно таково было поведение русских путешественников в Париже...
"Поучите нас, мы невежды, простите нам наши вины, снизойдите к нашей неопытности, наставьте нас, глупых...". Вот что слышится в словах и, так сказать, между слов у русских за границей. "Вы больно деретесь, но мы вам благодарны, нам благодетельны были эти побои... мы в русской литературе хором прославляем благодеяние парижского мира!..".