Примите к сведению и -- во сколько это зависит от вас и ваших приятелей -- к непременному исполнению, чтобы адресы настоящей минуты не походили ни по содержанию, ни по внешней форме на адресы прежних лет, чтобы в них не было того, что по-русски так метко называется "казенщиной", этих пошлых условных фраз "патриотизма" минувшей эпохи. Другие струны должны слышаться в вашем голосе, другие!..
Но и этого мало. Ведь и это может быть заподозрено в искренности, особенно если русская журналистика будет по-прежнему несмелостью своего тона или своим молчанием объявлять европейцам, что она не высказывает вполне своих мнений; особенно же если будут повторяться случаи вроде того, какого я, к моему истинному прискорбию, был на днях свидетелем. Кто-то из наших москвичей (и, надо признаться, он поступил дурно, очень дурно) прислал сюда в Париж из Москвы два нумера "Courrier du Dimanche", один N "Le Nord" и еще какую-то немецкую газету. Эти все листы, или, вернее сказать, лоскутья листов, походившие на какие-то выкройки, попались в руки поляку Р.***, который и отправился с ними в путешествие по бульварам. Он заходил в каждый Cafe, не пропустив ни одного, и в каждом возвещал присутствовавшей публике вслух: "Messieurs, connais-sez vous ca? Се sont nos journaux comme on les lit en Russie, messieurs, dans ce pays, qui se pique de liberalisme, etc. etc." Можете сами себе представить подробности этой сцены. Этот господин застал меня в Cafe Anglais, но я, заметив в руке его столь знакомые мне лоскутья, тотчас убежал к себе домой... Чту бы мог я ему ответить?!
Апреля 10 1863 г., Париж
3. Из Парижа
Если бы вы знали, какое негодование возбудили против меня, со стороны большинства здешних русских, мои письма из Парижа, вы бы, конечно, не требовали от меня с такою настойчивостью продолжения моей корреспонденции или не воспроизводили бы ее с такою точностью на листах вашей газеты. А догадываетесь ли вы, какая главная, настоящая причина этого негодования? Да та, что нас потревожили, что нам стало как-то неловко, нарушено мирное и безмятежное состояние нашей русской ленивой совести. Вот мы и сердимся! Теперь все наши заграничные россияне волей-неволей принялись оправдывать, или мотивировать, как выражаются они, свое пребывание за границей, а при случае давать даже свидетельства своего "патриотизма". Но сколько я мог заметить, в Париже до сих пор этот патриотизм заявляется больше по части русской юфти. Вы ведь знаете, что cuir de Russie в большом почете у иностранцев, и похвалы, которые французы в магазинах расточают изделиям из русской кожи, требуя за них непомерно высокие цены, очень приятно щекочут наше национальное самолюбие. Одна русская дама из парижских львиц (и какая красавица, если б вы знали!), взволнованная современными политическими событиями и увлеченная духом народности, явилась недавно на гулянье в Булонском лесу с русскою юфтью на экипаже, на сбруе, на ливреях, на собственном головном уборе, на груди, около талии -- одним словом: cuirassee de cuir! Du cuir partout! -- восклицали парижские хроникеры мод, изумленные такими дорогими и прочными доказательствами русского дамского патриотизма!..
Впрочем, русские теперь толпами переселяются в Баден-Баден, где уже давно возникло соперничество между нашими и англичанами, -- соперничество в том, кто кого пересилит в расточительности: "наши" ли англичан, или англичане "наших", кто кого дороже заплатит в отелях, кто ловчее задаст тону, пустит пыли в глаза и скорее добьется внимания к себе, к своей нации от кельнеров, слуг, служанок, актрис, танцовщиц и всяких заезжих красавиц. "Il у a de l'honneur national, не уступим британцам, не посрамим земли русские", -- говорил мне в прошлом году, совершенно серьезно, граф Г., проматываясь в пух на подарки французской водевильной актрисе! И честь русской нации, вероятно, поддержится и в нынешнем году. Баденский сезон блистательно открылся, -- писали в газетах, -- салонным французским спектаклем, в котором русская княжна разыгрывала какую-то Лизбету, а русские господа Т. и Щ. тоже представляли родные им французские типы... Ну, вот видите: можно ли упрекать меня в несправедливости? Разве я не воздаю должной похвалы патриотизму русских путешественников?
А вот еще новая черта русского патриотизма. Скоро на сцене одного из парижских театров дадут пьесу, на французском языке, написанную кн. Н. Долгоруким. Пьеса, вероятно, не упадет, и автор будет награжден снисходительно милостивым вниманием публики. Парижане, хотя и найдут непременно, что французский язык автора обличает в нем не природного француза (такие эти парижане! Чересчур уж взыскательны, никак на них не угодишь!), однако сочтут нужным поощрить нового французского литератора из русских. Мне неизвестны побуждения, заставившие кн. Долгорукова променять русский язык на чужой, но полагаю, что это сделано из патриотизма, ради возвеличения русского имени... И в самом деле, эти аплодисменты и одобрительные фразы парижских фельетонов, разве это не торжество? Разве чье русское сердце может остаться равнодушным к подобной чести? Конечно, нет, и вероятно русские газеты поспешат перепечатать у себя, как они это обыкновенно делают, с важным видом, худо скрывающим улыбку национального самодовольства, будущие "лестные отзывы иностранных газет о нашем соотечественнике, подвизающемся на поприще французской литературы". Как не вспомнить при сей верной оказии слова Александра Дюма, сказанные им Ивану Сергеевичу Тургеневу? Дюма говорил ему (я это слышал от самого Тургенева), что он считает себя русским писателем, так как французская литература есть по преимуществу достояние русской образованной публики и так как через пятьдесят лет по-русски уже писать больше не станут, а писать будут все по-французски -- "et alors, lui, Dumas, comptera parmi les auteurs russes!.."
He смейтесь над словами Дюма, не пожимайте презрительно плечами! Ведь откуда-нибудь да взялось подобное соображение у француза, что-нибудь да дало этому повод!.. Этот разговор пришел мне на память вчера, когда, прогуливаясь в Елисейских полях, встретился я с одной моею соотечественницей Б***. Русская девица, дочь заволжских степей, с луговой стороны матушки-Волги, говорила eh ben, вместо eh bien и грассировала не хуже парижской гризетки, что, по ее собственному сознанию, далось ей не вдруг, а после долгой науки!
Так вот каковы мы, какими мы являемся за границей! Вот материал, из которого образуется об нас общественное мнение Европы. За что же сердиться нам на Европу, гневаться на ее к нам презрение, издеваться над ее невежеством? Что посеешь, то и пожнешь! Поговоримте серьезно. Взойдите в положение иностранца, которому хотелось бы познакомиться поближе с русскою народностью, с русским характером, с Россиею, одним словом, не ездя в Россию. Вы предупреждаете его, что 275000 русских, путешествующих за границей, не могут считаться представителями русской земли. Дико это кажется иностранцу, но он вам верит. Ищет он другие экземпляры русских и находит кого же?.. "Фамилии знатные, аристократические, древние, следовательно, естественные представительницы народа", соображает основательно мой иностранец. И вот знакомится он с отцом-иезуитом Гагариным, отцом Шуваловым, отцом Мартыновым, со всеми стрижеными и нестрижеными русскими католиками!.. Вот еще материал для суждения о нас, русских, -- и какой материал! Ведь это люди не ветреные, большею частью богатые, имевшие независимое положение у себя дома... И однако же эти люди -- добровольные отщепенцы своей народности и своей веры!.. Что, красивы мы показываемся Европе, спрашиваю я опять господ читателей "Дня"?!
Но вы опять уверяете этого иностранца, уже измучившегося в тщетных поисках за русским человеком между заграничными русскими, как Jerome Paturot a la recherche d'une republique sociale, -- вы уверяете, что носители древних русских исторических имен у нас теперь всего менее помнят русскую историю, всего менее выражают русскую народность... И вот узнает иностранец, что есть за границей русские еще третьего сорта, которые возглашают о своей любви к русской земле, которые нарочно эмигрировали из отечества, чтобы служить ему вольным словом... Но эти люди... разве могут они внушить уважение европейцу? Эти люди накликают на Россию бедствия войны и раздора, эти люди подводят врагов на русскую землю, созывают полчища со всей Европы, обагряют свои руки в крови русского народа... И это русские? Они, конечно, полезны Европе, полезны Наполеону, полезны Англии, полезны полякам, полезны всем ненавидящим русский народ и желающим ему гибели; но если Европа и пользуется их услугами, то с таким же чувством, с каким военачальник пользуется услугами предателя-шпиона или перебежчика из враждебного лагеря!